Чтение онлайн

Его, босого, перемазанного тёмно-зелёной грязью и чем-то буро-красным - его собственной кровью, как оказалось потом - внесли в дом и привели в чувство. Он пил много воды, отказывался есть. Он был чем-то до ужаса испуган и от событий прошедшей ночи стал полностью седым.

Друг и его жена пытались расспросить гостя о том, что же с ним случилось, но, лишь только он начинал говорить, дрожь неровной волной прокатывалась по его телу. Стаканы и кружки одна за другой падали из рук, разбиваясь на крупные осколки.

Наконец, ему удалось сплести слоги в отдельные связные слова, а затем и в предложения. Он говорил сбивчиво, заикался, судорожно всхлипывал и часто прерывал свой рассказ, чтобы перевести дух.

Он

выехал с охраняемой территории Комбината около одиннадцати часов вечера, как и положено, по расписанию. Он ехал медленно, на ходу сплёвывая ругательства: колёса буксовали, он выжимал из фуры всё, что мог, но машина едва тащилась. Минут через двадцать он стал замечать: чем злее его ругательства, тем сильнее буксуют колёса. Или же это было связано с тем, что он удалялся от эпицентра событий - Вэллпорта, и в окрестностях его трясины было куда больше, чем в самом городе?..

В какой-то момент машина встала. Водитель выпрыгнул из кабины, смачно выругался и, проваливаясь едва ли не по колено в мутную жижу, побрёл осматривать свой транспорт. Огромные колёса почти наполовину были проглочены трясиной. Водитель вновь выругался, и тут машина дёрнулась - и ещё глубже засела в болоте. Потрясённый увиденным, мужчина поспешил укрыться в кабине. Он буквально запрыгнул наверх, включил заднюю передачу и, что было сил, вдавил педаль газа в пол, почувствовав, как фура тянется назад. И, словно всем своим телом, ощутил ту неведомую силу, которая не позволяла машине вырваться из липких болотных лап.

Бесполезно, машина застряла. Вызвать бы подмогу, да вот только телефоны замолкли ещё днём. Водитель безысходно матюгнулся, выругался на мать-природу, и тут же тяжёлый корпус машины сотряс мощный удар, а следом воздух рассекла волна дикого скрежета и кабина, в которой сидел водитель, стала медленно крениться вниз. В первые секунды водитель ошарашено таращил глаза в лобовое стекло, но когда он увидел перед собой землю, а вернее, то, что должно было быть землёй, он, перепуганный, закричал, и стал выбираться из кабины.

Дверцы заклинило, стёкла не опускались. Вдруг бабахнуло и толкнуло корпус назад, и мужчина упал на заднюю стену кабины. Это порвалась сцепка тяжёлого, гружёного под завязку, прицепа. Теперь он тонул отдельно от кабины, более плавно и равномерно по всей длине, но водитель этого пока не видел. Он метался в замкнутом железном пространстве, и мысли в его голове метались в таком же беспорядке. Его взгляд нечаянно упал на огнетушитель. Он схватил его, машинально, словно на уровне инстинктов, а не разума, и стал отчаянно бить им боковое стекло. Стекло вначале треснуло, потом раскололось на несколько крупных частей, а он бил, бил, пока большая часть осколков не вывалилась, пока не появилась возможность пролезть сквозь отверстие, исцарапав тело острыми углами стекла до крови. Он вылез из окна, ухватился за крышу кабины, подтянулся и залез наверх.

Его взору предстала жуткая картина. Кабина и прицеп, словно обломки распавшегося надвое корабля, погружались в то, что должно было быть дорогой. И он, стоя на крыше, вместе с кабиной приближался к чавкающей жиже, которая, будто живая, забрасывала свои вязкие волны всё выше и выше, всё глубже затягивая части машины.

Он вновь закричал, метнулся в панике, и вдруг отошёл на дальний край крыши, разбежался, насколько смог и прыгнул вниз. Он приземлился прямо в хлюпающую муть, утонув в ней коленями, увязнув руками до локтя. Не помня себя, он барахтался в трясине, пытался выползти, но его конечности затягивало всё глубже и глубже...

Спасся водитель одним лишь чудом, как он говорил, даже и не помня теперь, как удалось ему выбраться на обочину, где жижи было меньше и где она не так затягивала. Он наблюдал, как остатки его машина со смачным чавком поглотила трясина. И, подгоняемый мыслью, что

теперь это неведомое полусущество - полужидкость примется за него, что было сил, рванул прочь.

Вначале он бежал, увязая в казавшейся чёрной жиже, а после тихо брёл, вымотанный и перепуганный. Было темно, и он шёл в город по памяти - столько раз прежде он проезжал по этой дороге, и не мог допустить и мысли, что придётся однажды идти по ней пешком, да ещё и вот так, поминутно увязая то ли в воде, то ли в грязи, то ли в каше.

Обессиленный, он, наконец, добрался до города. Дальнейшее он вспоминал с трудом, в его голове всплывало лишь обеспокоенное лицо жены друга, на которую он давно положил глаз, и чувство беспрестанной жажды.

Друг, тоже водитель, едва рассвело, отправился на работу, в не прекращающий производство ни на минуту Комбинат Спэллнера, и сообщил о случившемся, а оттуда, в свою очередь, доложили в мэрию.

Город оказался отрезан от внешнего мира, потому что единственная связывавшая Вэллпорт с остальной страной магистраль превратилась в зыбучую топь, но знали об этом пока лишь немногие.

Лиза услышала об этом ближе к вечеру второго дня от Айши, а той рассказал последние новости Грейер. Он, финансист Спэллнеровского комбината, обычно не любил сплетни, которыми тешили себя другие сотрудники, больше даже сотрудницы их отдела, но здесь прислушался. Поначалу он не поверил слухам и дома пересказал их с усмешкой. Но когда утром третьего дня в почтовые ящики жителей Вэллпорта упали официальные листовки от администрации города, поверил и Грейер.

Городские улицы теперь было не узнать. Водяная трясина добралась в те уголки, куда ранее не успела, а в тех местах, где жижа появилась накануне, она сделалась более вязкой, похожей на мутную зелёную кашу. Ходить становилось всё труднее. Ноги проваливались в тину самое малое по щиколотку, увязали в ней. Неплотные туфли-лодочки сваливались с ног женщин, поглощаемые болотной пучиной, и тем приходилось продолжать свой путь босиком. Тем, кто обул кроссовки или ботинки на шнуровке, повезло больше: их обувь наполнялась холодной уличной жижей, но саму обувь они не теряли.

Тучи будто сгустились плотнее и опустились ниже. Воздух наполнился духотой и усиливающимся смрадом. Стало тяжелее дышать. Первыми это ощутили астматики. У них всё чаще случались приступы, им приходилось всё чаще пользоваться ингаляторами. Остальные жители Вэллпорта переносили духоту легче, но, естественно, она вредно действовала и на них.

Врачи сбились с ног, не зная, кому помогать в первую очередь. Тем, кто получил травмы на улицах города, задыхающимся астматикам, у которых резко закончились лекарства, сердечникам, пациентам с высоким давлением, состояние которых внезапно ухудшилось, или же людям, у которых вдруг случился тяжёлый аллергический приступ?

Да, были и такие. Страдавшие ранее аллергией на грибки и пенициллиновые антибиотики внезапно покрывались сыпью - крапивницей. Двоих, без сознания, распухших до неузнаваемости, родственники на руках принесли в больницу с тяжелейшим отёком Квинке. Одного бедолагу спасти не удалось: перед анафилактическим шоком порою даже врачи бывают бессильны.

Но Вэллпорт продолжал жить. С наступлением светлого времени суток открылись магазины и банки, школы и частные детские сады приняли ребятишек. Красно-коричневые автобусы, пыхтя и увязая в дорожной трясине, отвезли рабочих на Пищевой Комбинат Спэллнер ЛТД. Как и вчера, спешили по разным делам сотни людей, с той только разницей, что днём ранее они тратили меньше времени на свой путь. И это не могло их не раздражать. Злоба, словно статическое электричество, прокатывалась колкой волной по одному, затем передавалась другому, третьему, и через пару часов над городом словно сгустился отрицательный электрический заряд из раздражения и озлобленности.