Болото
Шрифт:
Внезапно из соседнего дома раздались надрывные звуки настраиваемой скрипки. Они резали слух, и Лиза подумала, что так же, как не принимают её уши эту какофонию, ей неприятна, противна осень нынешняя. Дикая и странная, мерзкая, источающая смрад, осень, какой она не должна быть никогда. Угнетающая и убничтожающая осень, от которой веет гибелью.
И вдруг скрипка запела. Музыка с первых нот очаровала Лизу. Названия этого произведения она не знала, но, кажется, слышала его раньше. Звук лился из приоткрытого окна, словно сотканный из дождинок. Катрин играла так пронзительно, что Лизе захотелось плакать. Эта удивительная музыка, наконец подобранная Катрин, и была отражением той реальности,
Лиза поспешила взять в руки оставленную было палитру с акварелью, обмакнула плоскую кисть в зелёный цвет и принялась торопливо писать. Ей, наконец, удалось изобразить свою осень.
Исполнение Катрин, которое слышала Лиза сейчас, было сродни идеально выстроенной композиции в художественном изображении. Некое золотое сечение, только - в музыке. Звуки были неоднородны: они то ложились широкими мазками, то выходили лёгкой штриховкой. Музыка Катрин получалась объёмной, словно дышащей. И с каждой нотой, вылетавшей из распахнутого окна Катрин, Лизы писала всё увереннее. В такт звукам её кисть то взлетала с перерывами на люфт-паузы, то замирала, принимая паузы ритмические. И вновь опускалась на планшет с началом новой музыкальной фразы.
На бумаге проступила болотная жижа и затянутое тиной и мхом дерево на соседнем участке. Это - настоящее, реальность, от которой невозможно убежать. Но поверх мерзкой зелени были разбросаны, словно остатки прошлого, осенние листья. Янтарные, соломенно-жёлтые, багряные и алые. Волей художницы они появились и на ветках дерева, на самых кончиках.
Вверху картины застыло дымчатое небо. Лизе никак не удавалось подобрать подходящий оттенок серого. Она долго мешала краски, водила кистью, но внезапно к ней пришла неожиданная идея. Она бросилась в дом, взяла тонкую писчую бумагу, достала спички из кухонного шкафа и глиняную мисочку со ступкой, предназначением которой было толочь зерно. Вернулась на террасу, скомкала бумагу, уложила в миску, как могла, и подожгла. Когда лист догорел, она потолкла оставшийся серый пепел ступкой, обмакнула в него пальцы и провела по небу на своём рисунке.
Теперь всё совпадало. Лиза устремила взгляд вверх, и тут ей показалось, что тучи разом сделали скачок и опустились ниже, став ещё угрюмей и свинцовей. Словно она сама только что добавила небесам пепла.
Музыка в соседнем доме смолкла, и Лиза услышала, как Катрин плачет навзрыд.
6. Улицы
Жизнь на улицах Вэллпорта постепенно замедлялась. Не было обычных ранее утренних спешек на работу и ежевечерних - домой. Теперь люди старались покидать дома как можно реже и только по необходимости.
Вслед за начальной школой о роспуске сотрудников было объявлено на главном предприятии города - Пищевом Комбинате Спэллнера. Это не вызвало паники, но повергло в недоумение всех жителей Вэллпорта. Объяснение администрации Комбината было простым: нет сырья для дальнейшей работы. Как только наладится связь с внешним миром и закупится исходный материал, Комбинат вновь начнёт свою работу.
А следом стали объявлять о закрытии и компании поменьше. В итоге, по прошествии ещё двух дней, в городе работали лишь больницы, две наименее пострадавшие от болота аптеки и несколько продуктовых магазинов, чьи полки уже сейчас были практически пусты.
Дышать становилось всё тяжелее. Воздух нагревался, делался влажным и будто густел, как и жижа под ногами. По утрам и вечерам собирались плотные туманы.
Мэрия по-прежнему не давала
никаких комментариев, не отвечала на запросы горожан о сложившейся ситуации и, казалось, бездействовала. А между тем, в городе с каждым днём умирало всё больше людей. Инфаркты и инсульты делили между собой первое место в списке причин внезапной кончины. На втором шли травмы, несовместимые с жизнью, полученные, чаще всего, при падении на покрытых слизью ступенях лестниц и крылец. На третьем прочно закрепила свои позиции бронхиальная астма.Джейк, муж Джули, работал в городской больнице детским врачом, а так же вёл частную практику. В тот день у него был вызов к ребёнку-астматику, которого он наблюдал с рождения.
Мать мальчика со слезами в глазах рассказывала Джейку о том, что в доме сутками работает влагопоглотитель. Поначалу помощь этого устройства была ощутима, но в последнее время витающую в воздухе взвесь он почти не собирает. Затем она показала оставшийся запас Ингалина - лекарства у них было всего на пару дней. Она уже была в обеих работающих аптеках и узнала, что туда свезли лекарства со всех закрывшихся аптек, но Ингалин полностью раскуплен. Поставок не предвиделось - пути в город не существовало, и женщина была в отчаянии.
– У нас в больнице тоже ничего не осталось, - растерянно бормотал Джейк. Он только что закончил слушать лёгкие маленького пациента, и, свесив фонендоскоп на плечи, потёр напряжённый лоб рукой.
– Но вы же доктор!
– воскликнула женщина.
– Сделайте что-нибудь!
Джейк растёр руками лицо до красноты, встал, прошёл по комнате, снял с шеи фонендоскоп и убрал его в футляр.
– Пожалуйста, доктор!
– плакала женщина.
– Без лекарства Робин умрёт...
– Что я могу сделать?!
– грустно спросил Джейк.
Вопрос врача привёл женщину в ярость. Разом высохли слёзы, и она стала кричать, нападая на Джейка.
– Что вы можете?! Что можете вы?! Да хоть кто-то в этом городе может что-то сделать?! Вы все сидите, прижав задницы к тёплым стульям, и вам дела не до людей, которые гибнут! Робин, Робин...
– она снова разрыдалась и продолжила кричать сквозь слёзы.
– Вы не представляете, какие приступы у него случаются! Вам не понять, вы не видели, как задыхается ваш ребёнок! Если у нас не будет Ингалина... Нет! Вы достанете мне его! Слышите, доктор?! Вы сделаете всё, чтобы у нас был Ингалин, чтобы Робин мог дышать и жить дальше! А иначе...
Женщина оттеснила перепуганного Джейка в угол комнаты, так, что он не мог выбраться, и пустила в ход угрозы.
– А иначе, доктор... Если Робин... Если мой малыш...
– она зарыдала сильнее.
– Если...
– вдруг голос её налился свинцом, и она стала говорить торопливо и отчётливо, с нескрываемой злобой, а глаза её превратились в узкие щёлочки.
– Если с моим Робином что-то случится, вы... Вы, доктор, будете в ответе за это! Его смерть будет на вашей совести! Если вы не достанете нам лекарство - клянусь, я отомщу вам! Я найду способ, уж поверьте. Если по вашей вине я потеряю сына - вы потеряете дочь по моей. Я убью её, удушу, чтобы вы поняли, как это страшно - видеть, как твой ребёнок погибает от удушья. Поверьте, я сделаю это.
Джейк не помнил, как он покинул тот дом. Не помнил он также, куда брёл первое время. Его колотил озноб, тело штормила. Мысли сбивались и путались в хаотичный клубок. Его дочь, любимая, долгожданная Эрин. Этот мальчик-астматик, Робин. Угрозы его матери... Да что он может, как он достанет им лекарства, если все пути в город отрезаны самой природой?!
Но - Эрин. Он не может её потерять. Это - страшнее всего, страшнее пыток и гибели в муках. Надо что-то предпринять, придумать. Но что?! Джейк не знал.