Боги и монстры
Шрифт:
Софи приподняла бровь, услышав эту информацию. Больше я говорить не собирался. Не было причин раскрывать каждый секрет.
— Я тоже никого никогда не теряла, — сказала она. — Кэссиди и Квентин через многое прошли. Потеряли свои родные семьи. Потеряли приёмных родителей. Я не могу представить, каково это — жить после того, что им пришлось пережить.
— Они обе по-своему поразительны. — Я говорил скорее о Квен, чем о Кэссе.
— Склонна согласиться. Тебя это беспокоит, Грей?
— Хм? — Я сделал ещё один глоток из кружки.
— Тебя беспокоит, что однажды ты её потеряешь?
Лицо у меня побледнело, и я поставил кружку на стол. Я никогда об этом не думал. Я всегда считал, что, когда уеду в Элизию, смогу присматривать за ней. Я не задумывался о том, что однажды она перестанет существовать в этом мире. Что моя связанная душа оставит меня одного продолжать жить.
Софи поняла, что её слова подействовали на меня.
— Прости, Грей. Я не хотела —
— Нет. Это —
— Так ведь и будет, верно? Однажды ты её потеряешь?
Если только она не примет свою божественность. Мне казалось, что всё это подталкивают намного быстрее, чем мне хотелось бы. Мне нужно во всём разобраться. Мне нужно найти способ, не подвергая её опасности. Когда мы вернёмся, я увижусь с Эриком, Слоан, Игом и Элвой. Элва захочет помочь. Она захочет вернуть свою семью.
Может быть, всё окажется так просто — окунуть её в бассейн и вернуть на землю. Подарок на ходу.
— Грей?
Софи вырвала меня из мыслей.
— Береги её, пока она у тебя есть. И не обращай внимания на Кэссиди. После Итана, думаю, он винит себя за то, что не сумел как следует о ней позаботиться и не настоял на своём сильнее. Он считает, что должен был предостеречь её от него или вмешаться больше, чтобы уберечь её от сердечной боли.
— Тебе не о чем беспокоиться. Я всегда буду заботиться о ней, Софи. Я люблю её.
Слова сорвались с моих губ без всякого контроля, и на лице Софи растянулась широкая улыбка.
Я любил её. Это была правда. Я любил Квентин Скотт.
Недели внутреннего дисбаланса, попыток разобраться в странном чувстве в моём сердце свелись к одному простому факту. Я любил её сильнее, чем когда-либо любил что-либо в своей жизни. Никакая власть, никакое разрушение, которое я мог бы обрушить своими руками, не могли сравниться с тем, что она заставляла меня чувствовать.
Эрик устроит, блядь, настоящий праздник, когда узнает.
— Ты ей сказал? — спросила Софи.
— Нет.
— Тебе стоит.
Я пожал плечами и допил остатки кофе. Мне не хотелось это обсуждать. Я уже слышал, как Квентин произносила эти слова, когда она была почти во сне. Признаться ей, не зная глубины её чувств, было риском, на который я не был уверен, что хочу идти.
— Я подумаю об этом.
К тому времени, как брат и сестра вернулись домой, было уже поздно, и я помогал Софи на кухне, пока она готовила ужин. Она уговорила меня надеть фартук с надписью «горячая штучка готовит», и я делал всё, о чём она просила.
Я заметил Квентин, стоящую в дверях и наблюдающую за нами с каким-то странным выражением на лице. Я протянул к ней руку, и она подошла, прижавшись ко мне всем
телом.— Ты могла бы сказать мне, — прошептал я.
— Знаю. Просто не знала как.
— Квен, я всегда буду рядом с тобой.
— Я знаю, что будешь, — сказала она, потянувшись вверх, чтобы поцеловать меня. — Горячая штучка.
— Хочешь поговорить об этом?
Позже вечером мы лежали в постели. Я уступил ей левую сторону, и она прижалась ко мне. Мои пальцы медленно скользнули под её футболку и коснулись кожи её бедра и бока, заставив её покрыться мурашками.
— Я не уверена, что сказать.
— Расскажи мне о них.
Она глубоко вдохнула и какое-то время собиралась с мыслями, прежде чем открыться.
— Когда они впервые удочерили меня, мне было так страшно. Мне было всего десять, мы уже встречались и разговаривали, но это было совсем другое. Я думала, что, может быть, они совершили ошибку. Первые несколько ночей после удочерения я не могла спать, потому что страх был таким настоящим. Я рыдала до изнеможения, потому что думала, что они могут вернуть меня обратно.
— Они делали для нас всё, что могли. Ради нас. Папа был простым и спокойным. Он — это старые пластинки и ленивые воскресные бранчи. Он считал, что сможет стать садовником, но у него погибало всё, к чему он прикасался, если дело касалось растений. Я любила обоих своих родителей, но большую часть свободного времени проводила с папой, учась у него разным вещам. Его интересовали исследования, и именно он познакомил меня с этой стороной жизни.
— А твоя мама? — спросил я.
— Она была потрясающей. Не думаю, что знаю кого-то, кто мог бы организовать свою жизнь так, как она. Мама много работала, но всегда была рядом со мной и Кэссом. Сказки на ночь и помощь с домашними заданиями. Она определённо была той, кто следил за правилами.
Квентин тихо рассмеялась, и этот смех выбил моё сердце из ровного ритма; я наблюдал, как её лицо светлеет.
— Мама хотела, чтобы правила существовали, а папа всегда учил
нас, как их обходить.
Её пальцы снова и снова выводили цифры у меня на груди. Один. Четыре. Три.
Я притянул её ближе.
— Ты… — начал я и тут же передумал.
— Что такое?
— Ты когда-нибудь задумывалась о своих биологических родителях?
Она прикусила нижнюю губу, затем пожала плечами.
— Я искала.
— Искала?
Мой голос прозвучал чуть громче, и она нахмурилась.
— Да.
— И что ты узнала?
— Немного. Такое чувство, будто их вообще не существует. Я была настолько нежеланной, что они позаботились о том, чтобы у меня не было ни единого способа выйти на их след.
Я переместился, притянув её так, что она оседлала мои бёдра и посмотрела на меня сверху. В комнате было темно, но мы уже давно не спали.
Квен провела руками по моим волосам и мягко поцеловала меня. Было непросто удерживать руки при себе. Физическое прикосновение — вот чего я жаждал всякий раз, когда она была рядом.