Боец тишины
Шрифт:
– Вы что, за всеми и всегда подсматриваете?
– Подсматриваем и подслушиваем… за всеми, кто того стоит. Для дела мы не только грязное белье ворошим, но и в мусоре копаемся.
– Ты серьезно?
– А что? О человеке по его мусору многое узнать можно. Я вот без вопросов знаю о тебе все – что ты ешь, что пьешь, что куришь… когда и с какой регулярностью.
– Ты что, в моем мусоре копался?
– Да.
– Ян, лучше бы меня спросил, я бы…
– Соврал.
– А что мне врать? Нужды нет.
– Да есть… Нашел я одну вещицу…
– А что? Что нашел?
Войцех
– Вот теперь я, не роясь в твоем мусоре, знаю, что есть у тебя от меня секреты за душой и скрыты они – в твоем мусоре. Теперь обязательно пороюсь. Так что прибирай за собой тщательнее.
– Ян, я никак не пойму… Ты что, шутишь, да?
– Частично… как всегда.
– Не понимаю я, Ян…
– Если бы ты меня понимал, я бы о тебе ничего не знал. Мне лишь за счет этого секреты людей и открыты – за счет спутанности людских мыслей в результате “волчьих” стараний.
Я остановился, как вкопанный, осматриваясь. Войцех последовал мне, тревожно оглядевшись в полумгле ночного города.
– Ян, а что такое?
– Агнешка… Решил, отстанет и назад пойдет, а нет – крадется следом, стараясь на глаза не попадаться.
Девушка поняла, что я ее давно засек, но подойти до сих пор не осмелилась. Она так и стоит в тени – ждет. Пришлось мне тащиться к ней через улицу.
– Ты снова за свое?
– Ты снова оставил меня одну в четырех стенах… ты же знаешь, что я не могу оставаться одна.
Дрожащей рукой скинул с ее плеча золотистую прядь волос.
– А цветы ядовитые зачем с собой взяла?
– Не знаю, Вольф.
– Глупо выглядит! А с другой стороны…
Войцех схватил меня за плечо, напоминая, что не время “волку” слюну пускать, пожирая глазами встревоженную девушку.
– Ян, ты, когда ее видишь, таким дураком становишься – даже тошно. На тебя даже прохожие смотрят – стыдно же.
Может, стыда я и не ведаю, но замечание насчет прохожих меня насторожило. Я резко поднял глаза на поляка, проследил его взгляд и… Ничего себе прохожие?! Во первых – прохожий в единственном числе, а во вторых – он… Неужто Шлегель?.. Шлегель?! Вашу ж…
Я тупо уронил голову на грудь девушки, невзирая на возмущение Войцеха. Да, он прав – я вконец отупел от страсти. Я не просто не ведаю, что творю, – я творю невесть что, не вспоминая и про тень утраченного внимания. Хватанул Войцеха за плечо, взял девушку под руку и потащил в темноту переулка – в нем мы и исчезнем с глаз саксонца. Немец нас не найдет, но он – проследил нас. Черт… А может, померещилось? Может, не он? Не Шлегель?
Поляк, негодуя, поднял руку, намеряясь разъяснять мне мою неправоту, но я пресек его резкостью. Агнешка опечалилась, смотря в мои мутные глаза в тусклом свете подворотни. Она, видно, считает, что я окончательно сдурел от страсти и притащил ее в темный проулок никак не по иной причине. А я, как помешанный, смотрю в ее глаза, как в пустой патронник. Только не Шлегель…
Нет, не он… Что ему делать здесь? Ему здесь, в Варшаве, не место. Нет, не он… не Шлегель. Только все равно – проверить надо. Немец мне бы никогда на глаза не показался необдуманно – без нужды. И если я видел и правда его… если он намеренно показался мне – придется
с ним встретиться и… выслушать его змеиные речи или выстрелить ему в голову. Ведь ему точно что-то от меня нужно, раз он выследил, но не выдал меня, а явился ко мне, выставившись на свет.– Войцех, планы переменились. Вы ждите здесь, я вернусь через час.
Глава 31
Не понял, засек он меня или нет, но я, найдя его и идя за ним следом, остановился возле пристанища похоти. И привел он меня именно к той шлюхе, на которую я глаз положил… вернее, с которой я решил в первую очередь расправиться. Только весь интерес к сей уличной девки, как рукой сняло, – все перекрыла мысль, что человек, которого я никак не могу рассмотреть, может оказаться саксонцем Шлегелем. Черт… Какого черта он сюда приперся? Не то, чтоб я от Шлегеля такого не ждал – он в бордели нередко заходит, но чтоб именно в этот… Что-то не так со всем этим… Неужто он путь крови Войцеха проследил, как я?.. И что он дальше делать намерен?.. Черт…
Он скрылся за дверями, явно занятый выделенной из всех девицей. А я рванул к полякам, оставленным мной в глухом закоулке.
Крепко сжал в руках плечи Агнешки, серьезно всматриваясь в ее глаза.
– Слушай. Пойдешь сейчас в притон порока – наниматься.
Она приоткрыла рот, стараясь что-то сказать.
– Вольф, я…
– Молчи! Скажешь, что наняться намерена – пройдешь спокойно. Осмотришься и аппаратуру слежения поставишь. Ясно? Идем. На ходу расскажу – как, когда и что точно ты должна сделать.
– Я не могу!
– Ты что, не понимаешь, мне не пройти! Я выгляжу так, что с меня плату вперед попросят! А мне платить нечем! И Войцеха я послать не могу – не сможет он сделать то, что я от тебя требую, достаточно скрытно! Только ты дело сделаешь, как надо!
– Я не смогу, нет…
– Ты красавица – тебе без вопросов все двери откроют!
– Я не справлюсь…
Войцех занервничал, начал хмурится.
– Ян, ей нельзя в такое место идти. Я не могу…
– Заткни рот и молчи, пока приказ не отменю!
– Ян, а что такое? Что-то не так?
– Не знаю еще! Но мне нужно знать! Пошли!
Они оба еще не видели меня таким бледным и взвинченным, и я быстро заразил их с виду беспричинной боязнью. Они перестали протестовать и покорно последовали за мной, и не пытаясь ничего выспрашивать и вникать в мои мысли, крутящиеся вокруг немецкого контрразведчика.
Глава 32
Отправил девушку в кошмарное для нее место, и остался с поляком ждать вестей в подворотне неподалеку. Подключил компьютер, поймал сигнал и проследил перемещения Агнешки в помещениях. Поляк молча склонился над экраном.
– Ян, может, ты все же скажешь, что случилось?
Я отвел с экрана отображение, сопутствующее девушке, и вывел на него изображение с только что установленной ею камеры. Она справилась – у нее все получилось. Так я и думал. Теперь ей осталось только отовраться и тихонько уйти. А передо мной…
– Смотри.
– Вот так…
– Войцех, хватит на нее засматриваться – ты лучше на него посмотри.
– А что он мне? Мне он не интересен.
– А зря… интересный он человек – знаю я его.