Боец тишины
Шрифт:
– Войцех, сзади ко мне не подходи.
– Я просто не понял… Думал, что труп сторож.
– Трупы так спиртом не пахнут.
– Думал, что проспиртованный труп…
– К черту его… Бери мешки – я лопаты возьму.
Глава 16
Сжал в зубах сигарету и положил лопаты на плечи. Тихонько насвистывая, шагаю к склепу. Войцех, не такой воодушевленный, идет следом и ведет скисшую девушку за собой. Обернулся через плечо, зловеще подмигивая им “волчьим глазом”.
– Агнешка, а ты бутерброды не прихватила?
Она не ответила, только крепче вцепилась в руку моего, невесть откуда выплывшего, братишки-новобранца.
– Ян, а нам что, в склеп надо?
– Точно.
– А зачем, Ян?
– Пришла, знаешь, пора отлить.
Войцех в непонимании остановился, а Агнешка встревожено и возмущенно запротестовала.
– Я не позволю тебе так кощунствовать, Вольф!
Я сокрушенно качнул головой, опуская глаза.
– Да я так… Готовлю вас к еще худшему кощунству. Нам же для могильника саркофаг бетонный нужен. Только негде нам сейчас столько цемента достать – придется каменный использовать… из склепа взять. Мы только щели зацементируем. И известкой могильник засыплем. Так надо… для дела.
– А как же покойный, Вольф?
– Да как-то так… Покойника потеснить придется.
Над кладбищем вместе с нами замерла тишина – мертвая тишина, подстать месту и нам, обмершим и задержавшим дыхание. Войцех, зябко ежась, огляделся вслед за девушкой. И я, заслышав шорох, осмотрелся. Я скинул с плеча лопату, указывая ей своим спутникам на не затворенные врата заброшенного склепа. Схватил и снял с предохранителя пистолет, выцеливая противника на слух и ожидая, когда он войдет в поле видимости. Черт… Собака. Перевел дух и скрылся от принюхивающегося ко мне пса за приоткрытыми вратами.
Глава 17
Рухнули с поляком, задыхаясь от тяжкого труда, возле дерева. Мечтаем мы с ним после долгого копания могилы в грязи и твердом грунте и упорного таскания тяжестей только о стремительной и неотягощенной муками смерти. Одна Агнешка нам, загрязненным и замученным, отрада для глаз. Она, бледная и притихшая, сидит на краю глубокой ямы, подтянув колени к груди и сжав в руках блеклый лучик света. Она провожает печальным взглядом слабые лучи, уходящие вглубь могилы, и еле слышно шепчет молитву.
– Слушай, Агнешка, а ты правда ничего поесть не взяла?
Она перевела на меня укоризненный взгляд.
– Я не думала, что мы уйдем так далеко… и не думала, что придем в такое место… и, что ты сможешь есть в таком месте – не думала. И вообще – у нас есть нечего.
Она склонила голову, скрывая лицо за струйками скинутых на глаза волос, – старается мне слез лишний раз не показывать… знает, что я терпеть не могу пускания жидкостей, сопутствующих падению духа.
– Да ладно тебе, добудем мы все, что надо. С голода не умрем.
Она кивнула, но плакать не перестала, так что я решил оставить ее в покое, поднимая
вымотанного Войцеха и принявшись за саркофаг. Столкнули его в яму, крышку спустили следом… а за крышкой спустился и я – мне предстоит пройтись мастерком по всем щелям саркофага.Вдали взвыл голодный пес, и Агнешка с приглушенным криком соскользнула с могильного края ко мне в яму. Она словно солнце мне на голову свалилась – схватил ее, как синюю птицу счастья, стараясь сдержаться и слишком сильно не сдавить столь хрупкое создание. Войцех склонился над ямой, подобрав брошенный девушкой фонарь и высвечивая нас – меня, счастливого, и ее, несчастную.
– Вы что? Вы что там делаете?
– А ты иди к нам – посмотри!
Войцех положил фонарь на край и послушно прыгнул в яму. Вот дурак мой братишка… хоть бы подумал, как тяжело нам теперь выбираться будет. Ничего, не позволю себе разозлиться на него, пусть он и заслужил. Просто, сейчас Агнешка остро ощущает опасность, а не сторонится она меня лишь в такие периоды, так что я таких мгновений на ветер не спускаю – пользуюсь ее страхом, как всегда всеми проявлениями чужих слабостей. Вот в нагрузку ко всему набежали кладбищенские собаки – они бродят по краю ямы, в блеклом свете брошенного фонаря они отбрасывают ужасные тени, и девушка трепещет у меня в руках, как пойманный мотылек. Оброненная неосторожной собакой кость врезала Войцеху по плечу, и он больно вцепился в мою покалеченную руку.
– Ян, что они бросили?
Скулящая голова голодной собаки, обронившей добычу, свесилась вниз, и я усмехнулся.
– А ты как думаешь? Кость, конечно.
– Кость, думаешь?
– А что еще? Что еще они здесь могут есть?
– А что они могут здесь есть, Ян?
Схватил Войцеха сзади за шею холодной рукой.
– Мертвецов!
Видно дорого мне обойдется тупая выходка. Войцех рванул наверх, берясь за лопату, разгоняя собак, вырывая у меня девушку и волоча ее за собой. Я скрипнул зубами, прыгая, цепляясь за дерн и корни, торчащие на краю могилы. Кинулся догонять их, стараясь не вспоминать про хромоту и перегруженную при рывке покалеченную руку.
– Вашу ж… Да стойте вы!
Параноики просто какие-то! Нагнал их только у ограды. По привычке подкрался к ним тихо, и они закричали, когда я налетел на них из темноты. Черт… Бегут без оглядки… и через забор сигают. Дает же Агнешка жару – не ждал от нее такой прыти. Бегу за ними.
Перемахнул через забор, но опоры не нашел и полетел прямиком в канаву. Всплеск воды предупредил меня о… воде. Черт… Что за ночь?! Мне только промокнуть не хватало!
– Да вы что вообще?!
Выловил Войцеха, выбирающегося из разведенной студеной водицей грязи на другой берег обрывистой канавы. Он дернулся, оборачиваясь и отбиваясь одновременно.
– Да тихо вы! Войцех!
– Ян?
– Я!
Он охватил меня медвежьим захватом, вытаскивая их воды.
– Ян, нервы не выдержали.
– Да ты что? Никогда бы не догадался.
– Не надо больше про мертвецов, Ян… не делай так больше.
– Да что они тебе такого сделали, что ты их так боишься? Лежат себе спокойно – гниют в гробах…
– А вдруг они…
– Какой же ты у меня впечатлительный, Войцех. Не дело.
– Не люблю я мертвецов, Ян… и не надо язвить.
– Да ладно тебе, не бойся ты их. Ты на нас посмотри, мы их ничем не краше. Не тронут они нас таких, Войцех, – за себе подобных примут, приголубят, приласкают…