Бесстрашная Теодора
Шрифт:
Чем ближе мы подъезжали к бухте, тем сильнее чувствовались ароматы соли и водорослей. Это были запахи моего детства: то, что напоминало о маме. Я даже не знала, что могла так соскучиться по ним за эти годы.
У Гара не было ни стен, ни стражников — как и у всех поселений виталистов. Но я знала, что меня остановят у первого же дома. Жителей было так мало, что все они знали друг друга в лицо. Поэтому я попросила извозчика остановиться в отдалении от начала единственной крупной улицы, но так, чтобы меня было хорошо видно:
— Если я обернусь и махну рукой — не нужно ждать.
— Я съем
Я вышла, подхватила свой саквояж и медленно побрела к Гару. Спустя несколько минут я увидела, что навстречу мне идут два человека.
— Мисс! — издалека крикнул один, коренастый мужчина. Лица его я разглядеть еще не могла, видела лишь темную бороду. — Разворачивайтесь обратно, не теряйте время. Мы не помогаем чужим.
Игнорируя его слова, я продолжала двигаться вперед.
— Вы хотите, чтобы мы выставили вас силой? — грубовато спросил второй мужчина, из-под шляпы которого выбивались рыжие кудри.
Наконец я подошла и внимательно оглядела обоих.
— Дядя Лиам? — предположила я, глядя на коренастого.
От удивления он фыркнул.
— Откуда вы знаете мое имя?
— Я ее первый раз вижу, — сказал рыжий, обернувшись к своему спутнику.
— Вы можете проводить меня к Руперту Босуорту? — спокойно спросила я.
Рыжий рассмеялся:
— А больше ничего, мисс, вы не хотите?
— Нет, — я покачала головой. — Но если вы не хотите меня провожать, я найду дорогу сама. Если ничего не изменилось, то мне нужен дом на утесе у моря. С котом на козырьке.
Мужчины переглянулись.
— Значит, вы отсюда, мисс, — констатировал факт рыжий.
Его спутник, названный мной Лиамом, хмурил лоб, разглядывая меня. Потом медленно протянул руку к моему лицу и потер одну бровь.
— Она наша, Эдвин, — сказал он рыжему.
Потом еще некоторое время изучал меня и вдруг вскрикнул:
— Ба! Да это внучка старика приехала!
— Не может быть! — ахнул рыжеволосый Эдвин.
Дядя Лиам — троюродный брат моей матери — сделал шаг навстречу и крепко притиснул меня к себе.
— Ну здравствуй, девочка, — тепло приветствовал меня он. — Дед не чаял тебя увидеть. А где мать?
Я пожала плечами:
— Живет за границей.
— А ты как же?
— Я жила все эти годы в Станингеме, с отцом.
— Вот как? — удивился мой родственник. — Он, что ли, принял тебя?
— Принял и признал. Он оказался хорошим человеком.
Дядя Лиам скептически посмотрел на меня:
— Который бросил твою беременную мать?
— Который не знал, что она беременна.
— Но он ее бросил.
— И корит себя за это до сих пор. Он ее любил.
Он удивленно покачал головой:
— С трудом верю, но может, и бывает такое. Ну пойдем, не будем на улице стоять. Давай я понесу твой багаж.
Я обернулась и помахала рукой извозчику. Он ошеломленно смотрел на меня, не зная, как реагировать и что предпринять. Не дожидаясь его реакции, я повернулась к карете спиной и направилась в сторону моря.
Когда-то Гар был крохотной рыбацкой деревушкой на десять домов, оторванной от всего мира. С трех сторон поселение окружали болотистые вересковые пустоши, с четвертой стороны — море. Когда виталистам отдали
северное побережье, они за несколько лет увеличили количество домов до нескольких десятков. Часть из них располагалась по обеим сторонам улицы, петлявшей между холмов до самого берега, часть нависла над обрывом, прилепившись к утесам. Почти все здесь было построено вручную, без использования артефактов, которых очень не хватало. Дома были каменными, с крытой соломой крышей, украшенной затейливыми козырьками. Многие дома обвивали листья плюща, а на крышах сквозь солому прорастал мох: на побережье было мало деревьев, а виталистам нужна была зелень. Не только для того, чтобы при необходимости вытянуть из нее жизнь. Просто там, где было много растений, воздух был пропитан силой, так нужной виталистам.Когда я уезжала отсюда в десятилетнем возрасте, домов было с полусотню, сейчас же их количество, кажется, приближалось к ста. На улице было довольно многолюдно, и все, кому наша компания попадалась на пути, изумленно смотрели на меня.
Мужчина по имени Эдвин протянул мне чистый носовой платок:
— Вытрите лицо, мисс. Не пугайте наших людей.
Я, как могла, оттерла лицо, потом стянула капюшон и платок с головы. Ветер тут же начал трепать мои волосы.
— Мне кажется, здесь стало гораздо больше жителей, чем я помню, — заметила я. — И многих я раньше не видела. Или не помню — трудно сказать.
Дядя Лиам согласился:
— Многие возвращаются из-за границы. Тянет на родину. Мы рады, даже несмотря на то, что некоторые привозят с собой своих супругов-стихийников. В конце концов, они приносят немало пользы. Глядишь, скоро в каждом доме появится водопровод.
Мимо нас пробежали двое мальчишек, с любопытством покосившись на меня.
— Вы так, наверное, и школу построите, — предположила я, глядя им вслед.
Эдвин хмыкнул:
— Уже построили. Почти тридцать детишек учатся. У нас тут даже театральный кружок есть, не то что школа.
— У вас нет конфликтов со стихийниками внутри поселения?
— Нет, между собой мы живем мирно.
Дом был точно таким же, как я его помнила: двухэтажное здание из светлого камня с черепичной крышей — редкостью для Гара. Искусно вырезанный из дерева кот дремал на козырьке, свесив вниз длинный хвост.
Дед сидел у крыльца в раскладном кресле и смотрел на море. Услышав наши шаги, он обернулся, и я увидела, что время почти не сказалось на нем: все такая же худощавая, прямая как палка фигура, все тот же хищный нос и острый подбородок, проницательные зеленые глаза и ярко-рыжая шевелюра. Мои медные пряди рядом с его полыхавшими огнем волосами казались тусклой соломой.
Дед встал, сделал несколько шагов вперед, с прищуром оглядывая нашу компанию. И вдруг глаза его вспыхнули: узнал. Нарочито медленно растягивая слова — я чувствовала, как он волнуется — он протянул, глядя на меня:
— Надо же, какие люди почтили нас своим присутствием! А мы и не ждали.
Я остановилась перед ним и молчала.
— А где мать?
— В Валедонии.
— Ты оттуда?
— Нет. Я пятнадцать лет жила с отцом в Станингеме.
— Почему не с матерью и как получилось, что отец позволил тебе жить с ним? Он что же, не знал, кто ты?