Академия неформат
Шрифт:
Жаклин поняла, что с доктором просто вышла отсрочка. Всё равно придётся выдумать какую-нибудь удобоваримую ложь, или признать собственную глупость.
– От вас пахнет табаком и дымом, – вместо ответа она сказала первое, что пришло в голову. Как ни странно, сработало. Смущённая улыбка Гарвея выглядела куда естественнее прежней.
– Вообще-то я не курю. Очень давно не курил. В пятнадцать пристрастился к сигарам в одном из столичных клубов – мама сильно расстраивалась из-за этого. Бросил по её просьбе. Только иногда, когда переволнуюсь… Вчера поймал Патрика в коридоре, бледного, словно стена. Оказывается, он так
– Давно вы здесь? – спросила Жаклин.
– С девяти утра – раньше Виолетта наотрез отказывалась пропускать, сколько бы ни…кхм… – он не стал продолжать, но девушка догадалась, что за посещение принцу пришлось хорошенько раскошелиться. – Сейчас уже пять вечера! Вы проспали целые сутки.
– Вы здесь столько времени? – ужаснулась девушка.
– Ну… Выходил пару раз. Когда доктор заглянул на обход, пришлось затаиться на балконе – вспомнил, как однажды прятался так лет в восемнадцать от деда. Мы играли с его фавориткой в подкидного… Да что же всё не то в голову приходит!
Помимо воли, девушка хихикнула, представив, как принц затаился от грозного короля, скрючившись под окном. Глаза Гарвея сверкнули:
– Вот, вам смешно, а бедная Каро полчаса уламывала его пойти прогуляться с нею в оранжерею. Не слушайте, когда говорят о бесстыдстве фавориток – Каро была очень сдержана… Впрочем, за это, скорее всего, вскоре получила отставку.
– Не сомневаюсь – о ваших похождениях можно писать книгу, – суховато заметила Жаклин. – Не удивительно, что вам так удается главная роль в нашей постановке о Великосветской Франзине – хорошо изучили предмет!
– О, сарказм! – просиял Гарвей. – Теперь я спокоен! Вы на самом деле идёте на поправку.
– К сожалению, Патрик сыграет короля вместо вас, хотя не слишком горит желанием.
Он вздохнул, улыбка погасла.
– Думаете, мне хочется уезжать, оставляя вас без присмотра?
– Вообще-то я не нуждаюсь в присмотре! – Жаклин от возмущения приподнялась и вытащила руки из-под одеяла, совсем позабыв, что одета лишь в сорочку.
– Последние события доказали обратное! – пожал плечами принц, и продолжил, накрыв её руку ладонью: – У меня будет душа не на месте, пока не вернусь.
Тут в коридоре начался какой-то переполох, раздался взволнованный голос медсестры: «Я не пропущу тебя! Доктор запретил! Ай!»
***
Дверь отворилась и в палату ввалился взъерошенный Шульман: несколько растрепанных зелёных прядей выбились из прежде аккуратного хвоста, стянутого темной лентой. За ним по пятам следовала рассерженная Виолетта.
– Магистр Тризо, этот человек оттолкнул меня самым возмутительным образом! Я непременно пожалуюсь доктору! – она замерла на пороге, остановив взгляд на переплетённых пальцах Гарвея и Жаклин. Туда же смотрел и Патрик – краска медленно отлила от его щек.
– Я р-рад, что с вами всё в порядке, – с запинкой пробормотал он и скрылся за дверью также быстро, как вошел.
– Ой! – ухмыльнулся принц.
– Гарвей, зачем вы его дразните? – спросила Жаклин, отнимая руку.
– Сейчас и не думал даже! Просто он появляется в самый неподходящий момент… Или подходящий – смотря с какой стороны.
– Я заметила, вам доставляет удовольствие обижать людей! –
девушка вновь натянула одеяло до самого подбородка – взгляд парня упорно возвращался к её груди, отчетливо проступающей под тонкой материей сорочки.– Вовсе нет! – возразил Гарвей, вновь ловя её руку. – Это своего рода защита, – он поцеловал тыльную сторону ладони, глядя в глаза девушке. Она почувствовала, как щёки, против воли заалели. Жаклин попыталась вновь высвободить руку из пальцев Гарвея, но принц не позволил. Он нежно провёл губами по запястью, продолжая смотреть ей в глаза слегка затуманившимся взглядом.
– На самом деле мне нравится делать приятно… – прошептал он, щекоча дыханием кожу, легко касаясь губами внутренней стороны руки. Мягко, но неуклонно губы принца стали прокладывать жаркую дорожку к сгибу локтя. Эти простые действия, близость мужчины, бросали её тело в дрожь.
Гарвей пересел на край кровати и мягко, но настойчиво потянул Жаклин к себе.
– Ты же видишь, я к тебе неравнодушен! – прошептал он, прижимая её к груди, зарываясь пальцами в волосы на затылке.
– Вы снова с кем-то поспорили? – Жаклин попыталась освободиться, но принц не выпустил её из рук.
– Да, с самим собой! – прошептал он, крепче прижимая девушку. – Смогу ли сделать тебя по-настоящему счастливой? Пока мои попытки не увенчались успехом: я натворил достаточно глупостей, а сейчас ещё придётся уехать…
Каким-то неизвестным, шестым чувством, Жаклин почуяла, что из-под маски развесёлого язвительного парня показался настоящий Гарвей. Ей стало неуютно от такого открытия: принц казался гораздо более ранимым, чем ей представлялось до этого.
Он вдруг стал покрывать её лицо и шею быстрыми поцелуями, продолжая крепко держать, не позволяя вырваться.
– Принц! Перестаньте!
Гарвей словно не слышал, ещё больше усиливая натиск, а потом вдруг накрыл её губы своими, пресекая самую возможность возражения. Кое-как высвободившись, Жаклин прошептала:
– Пожалуйста, не надо, принц!
– Да что ты заладила: «принц-принц»! Чего ты боишься? – вспылил Гарвей. – У меня такие же две руки и две ноги, как у всех, а в груди сердце, которое может любить и сжиматься от боли! Я живой человек, мужчина, а не какой-то бездушный символ. И, открою большой-пребольшой секрет: остальные в королевском дворце, в том числе и сам король, такие же люди, как остальные! Если нас ударить – будет больно и возникнет синяк, а если порезать, то пойдёт кровь – обычная красная, а никак не голубая или зелёная, как склонны считать некоторые недалёкие натуры. С Патриком ты не боялась идти на свидание! А он между тем…
Он резко оборвал сам себя, потёр лицо, словно стирая наваждение, встал и отошел к окну, где остался стоять, глядя на открывающийся вид университетской площади и фонтана.
– Как я устал, – тихо проговорил он, ни к кому не обращаясь. – Кого ни спроси, каждый видит во мне лишь титул в тени отца и деда. Один вечно твердит: «Ты должен вести себя достойно!», другой вторит ему: «Ты должен брать пример с Доминика!» Знали бы они, как их любимый сын и внук отрывается в закрытом борделе пару раз в месяц! Он однажды взял меня с собой – я сбежал оттуда в первые же минуты, а от воспоминаний об увиденном поташнивает до сих пор! Я тебя шокирую? – он повернулся к Жаклин, застывшей на кровати, смотрящей на него во все глаза.