Золотые росы
Шрифт:
– Еще и улыбается!
– возмутилась тетя Люся.
– Как вам нравится? Из-за нее ребенок чуть не убился, а она улыбается!
– Это она ребенок?
– кивнула я на заплаканную Альку.
Та исподтишка показала мне язык.
– Ябеда она, а не ребенок!
– выкрикнула я.
– Ее никто не звал на забор. И вообще... вы мне надоели!
– Что?!
– остолбенела тетя Люся.
В ту же секунду мама хлопнула меня по щеке. Слезы брызнули у меня из глаз, и я бросилась вон. Ничего не видя вокруг, я мчалась прочь от дома и остановилась только возле реки. Наша небольшая тихая речка как бы в дреме лежала на пестром лугу. Вода в ней казалась неподвижной
– Оля, тебя мама ищет. Сказала, чтобы ты шла домой, - закричал он, заметив меня.
– Не пойду, - отрезала я, стараясь не подать и вида, что очень обрадовалась.
– А... что же ты тут будешь делать... одна?
– спросил он растерянно. Скоро уже ночь...
Я молчала.
– А знаешь, - сказал он вдруг, - мне Алю жалко.
– Вот как! Тогда иди и жалей ее, и нечего было сюда приходить, сердито буркнула я.
– Нет, правда, Оля, она какая-то бедненькая... Ну, в общем, не такая, как все...
– пытался он мне объяснить.
Я не стала его слушать и, быстро скинув платье, бросилась в воду.
Розовая гладь дрогнула и разошлась кругами. Я погрузилась в воду по самую шею и замерла. Вода казалась теплой, как будто подогретой.
– Вылезай, пойдем!
– настойчиво сказал Ленька, но я плеснула на него водой, и он обиженно отошел. Спустя минуту его светлая макушка с задорно торчащим хохолком была уже далеко. Мне тут же расхотелось купаться, и я вылезла на берег. Сразу стало холодно. Щелкая зубами, я натянула платье. Оно неприятно липло к мокрому телу. Я села на траву и, обхватив колени руками, пыталась согреться. Холодные капли, скатываясь с мокрых волос, падали за шиворот. Обида подступала к сердцу. "Альку ему жалко, а меня нет, - думала я.
– Она в нарядных платьях ходит и - бедненькая. А меня по щекам... из-за нее..." В носу защекотало, и я тряхнула головой, чтобы отогнать подступившие слезы.
Темная кромка леса вдали на светлом фоне неба стала похожа на зубчатую крепостную стену. Подтянув колени к подбородку, я смотрела туда, и мне казалось, что я и в самом деле вижу перед собой старую волшебную крепость. Может быть, в этой крепости живут сильные и справедливые люди, и они не обижают своих детей понапрасну. А может, там даже живет храбрый Орлик. Если идти в ту сторону долго-долго, то, должно быть, можно дойти до этой крепости...
Вдруг впереди я увидела какую-то фигурку, скачками приближающуюся ко мне.
– Ж-ж-их, ж-ж-их, - послышался свист рассекаемой на бегу травы, и рядом со мной оказался... Ленька.
– Все! Я убил Альку!
– сказал он, тяжело дыша.
– Что?!
– вскочила я.
– Как это ты ее... убил?
– Я не хотел... Я нечаянно, - сказал он и в отчаянии сел на траву.
Меня обдало жаром. Опустившись рядом с Ленькой, я тихо спросила:
– Как же... ты ее?
– Я пришел домой, - начал рассказывать Ленька, - а она сидит на крылечке и такая грустная-прегрустная... Ну, мне стало жалко, и я решил ее развеселить...
–
Ну, дальше, - торопила я.– Я взял картошину, - продолжал Ленька, - воткнул в нее перо от нашего петуха, а снизу - гвоздик. Помнишь, как Павлик делал? Ну и запустил... Алька смотрела и смеялась, а картошина прямо ей в голову... гвоздиком...
– И что же?
– не выдержала я.
– Сразу насмерть, - всхлипнул Ленька.
– Откуда ты знаешь?
– воскликнула я.
– Так ведь она упала и не шевелится, - развел руками Ленька.
– Пошли!
– решительно поднялась я.
– Нет, не пойду, - безнадежно сказал Ленька, но я не стала его слушать, а, схватив за руку, потянула за собой.
Мы притаились возле Буренкиного сарая и стали наблюдать, что делается у нас дома. В окнах горел свет, и все было тихо. Потом скрипнула дверь, и на крыльцо вышла бабушка.
– Оля! Леня!
– вглядываясь в темноту, приглушенно позвала она. Мы бросились на голос.
– Пошли домой, - обнимая нас, ласково сказала она.
– Бабушка, а что Леньке теперь будет?
– прижимаясь к ней, спросила я.
– Уши надерут, - сказала бабушка.
Стараясь заглянуть ей в лицо, Ленька тревожно спросил:
– Бабушка, а что Аля?
– Лежит, - сказала бабушка, - с компрессом на голове.
– Жива!
– воскликнул Ленька.
– А чего ей неживой быть, ведь не из пушки в нее выстрелили, - сразу успокаиваясь, сказала я.
– А перо рыжее от нашего петуха ей даже подходит. Под цвет волос...
– Нечего смеяться-то, - сердито сказала бабушка и легонько толкнула меня в плечо.
– Она, горемычная, и так уж натерпелась, обижать ее - грех...
Я сконфуженно замолчала.
Возле двери бабушка остановилась и, нагнувшись к нам, прошептала:
– Вы как заявитесь, так сразу просите прощения. Мать покричит на вас для острастки и все. Больше ничего не будет, не бойтесь.
КРЫЖОВНИК И ВАЗА С ЦВЕТОЧКАМИ
Через несколько дней от Алькиной "смертельной" раны и следа не осталось. Она снова гуляла во дворе и назойливо приставала к нам с Зинкой. У меня так и чесались руки надавать ей хорошенько, чтоб не лезла, но я решила больше с ней не связываться. Не обращая на нее внимания, мы с Зинкой в углу двора снова лепили посуду.
– Я тоже хочу, - канючила Алька.
– Лепи. Кто тебе не дает?
– сказала я, отделяя ей кусок глины.
Алька неуверенно мяла в руках глину, с завистью поглядывая на мой новый сервиз, который уже сушился на солнце.
– Дружок твой пришел, - сказала ей Зинка, заметив за забором Петькину сатиновую рубаху.
– Повадился сюда!
– сердито сказала я.
В самом деле, последнее время Петька вечно шнырял возле нашего дома. Однажды тетя Люся поманила его к себе и, оглядев с ног до головы, спросила:
– Как тебя зовут, мальчик?
– Петя, - сказал он смущенно.
Петькино смущение покорило тетю Люсю, и она решила, что это вполне подходящий товарищ для Али.
– Ее зовут Аля, - сказала она, кивнув на стоявшую рядом Альку, можешь с ней поиграть, если хочешь...
Еще бы он не хотел! Когда все от тебя отвернутся, будешь рад любой компании. С этого дня у них с Алькой завязалась дружба. Петька даже приглашал ее к себе в сад и угощал крыжовником.
Зайти во двор Петька побоялся. Они о чем-то пошептались возле калитки, потом Алька сбегала в дом, - видимо, спросить разрешения у тети Люси, и они исчезли. Мы с Зинкой успели испортить не по одному куску глины, а Алька все не возвращалась.