Чтение онлайн

Представив себе, как она мчалась по улице в своем вывернутом наизнанку кожухе, в котором должна была изображать волка, а за ней неслась целая стая собак, я не выдержала и громко расхохоталась.

На нас зашикали.

– А магазин закрыт, - наклоняясь ко мне, прошептала Зинка.

Мы сидели в зале довольно долго, и нас никто не вызывал на сцену.

– Может, там уже открыли, - сказала Зинка, которой, как и мне, это мысль не давала покоя.

– Пойду посмотрю, - решила я и, быстро надев пальто, не застегиваясь, выскользнула из клуба.

Собаки не обратили на меня никакого внимания, зато люди начали оглядываться. Заметив, что на меня смотрят, я пошире распахнула пальто и шла, гордо

поглядывая на прохожих.

Книжный магазин был по-прежнему закрыт, но мой необычный костюм придал мне смелости, и я решила непременно выяснить, откроют его сегодня или нет. Повертевшись возле двери, я постучала.

– Скажите, пожалуйства, когда будет открыто?
– спросила я, когда ко мне вышел вчерашний дяденька.

– Завтра, - сказал он.

– А... сегодня не откроете?
– допытывалась я.

– Нет.

Я тоскливо посмотрела на захлопнувшуюся за ним дверь и медленно пошла назад. Возле церкви, где стояла бабка с грушами, задержалась и, разжав ладошку, нерешительно взглянула на пригревшийся в руке серый бумажный комок. Осторожно развернула его и начала разглаживать мокрыми пальцами, стараясь придать бедному рублю более солидный вид. И вдруг одна его половинка как-то незаметно отползла в сторону и, соскользнув с моей ладони, плавно опустилась на тротуар. Я ахнула, бросилась ее поднимать. Потом и так и этак прикладывала разорванные половинки одну к другой, но ничего у меня не получалось. Вместо рубля на ладони лежали два жалких клочка.

– Ну-ка, покажи, - услыхала я вдруг.

Подняв глаза, я увидела бабку, торговавшую грушами. Она внимательно рассматривала обе половинки.

– Ишь, как его... разделали...
– сказала она неодобрительно.

– Вот... только сейчас... порвался, а то был совсем целый, - сказала я чуть не плача.

– Ну ладно, куда тебе сыпать-то?
– спросила бабка, пряча обе половинки в карман.

Я уставилась на нее, еще не веря неожиданному счастью. И вдруг сообразила, что она не шутит, сдернула с головы свою красную шапочку и подставила бабке.

В клуб я влетела вся сияющая и довольная, что все так хорошо кончилось. Но Зинка, к моему великому огорчению, и не думала радоваться. Взглянув на мерзлые дички с торчащими в разные стороны хвостиками, она поджала губы и молча отвернулась.

– Так ведь сегодня не откроют!
– доказывала я ей.
– Я узнавала...

– Ну и что?
– уставилась на меня Зинка.

Уже чувствуя, что сделала глупость, я смущенно сказала:

– И потом, ведь он совсем порвался... пополам. Нам бы за него все равно ничего не дали...

– Бабке небось дадут, - сказала Зинка.

Я еще хотела что-то сказать, но в это время подбежала Катя и сказала, что мама велела нам идти на сцену. Я сунула шапку с грушами под пальто и, прижимая ее локтем, двинулась за Зинкой.

В маленькой комнатке за сценой мама подозвала какого-то паренька с гармошкой.

– Может, ты им подыграешь, Саша? Им выступать скоро...

Саша солидно кивнул и, усевшись на стул, растянул меха гармони. При первых звуках знакомой песни мое сердце радостно дрогнуло. Я запела, и вдруг... умолкла на полуслове, растерянно поглядывая вокруг. Вместо звонкой песни изо рта у меня вырывались какие-то булькающие звуки, как будто горло было заткнуто дырявой пробкой. Откашлявшись, я попробовала еще раз, но... результат был тот же.

– Ой!
– испуганно схватилась я за живот, чувствуя, как вместе с шапкой из-под полы пальто поползли груши.

И в ту же секунду они с деревянным стуком рассыпались по комнате.

Маша с Катей удивленно вытаращили глаза, Зинка нахмурилась, а я стояла, опустив голову, и сосредоточенно рассматривала торчащие вверх носы собственных валенок.

– Так. Все ясно.

Можете идти домой, - с убийственным спокойствием сказала мама.

Подавленные и несчастные, мы вышли на улицу. Все было кончено. Зинка в своем вывернутом наизнанку кожухе хмуро молчала. Позади шествовали верные Маша с Катей. У Кати в руках была ненужная уже волчья маска. Маша несла мою корзиночку, которую дед Сашка сплел для Красной Шапочки.

– Вот, я собрала, - протягивая мне корзиночку, сказала Маша.

Скосив глаза, я увидела в корзиночке груши.

– Можешь взять себе, - сказала я.

Корзиночка мне была теперь не нужна, а груши я просто ненавидела, как будто они одни были виноваты во всем случившемся. И вообще мне казалось, что я самая несчастная девчонка на всем свете.

И вдруг прямо перед собой я увидела Устеньку. Она стояла на тротуаре в своем белом пушистом платке и, глядя на нас, улыбалась.

– Устенька!
– бросилась я к ней, и горячие слезы посыпались ей на руки.

– Ты чего это?
– заглядывая мне в глаза, удивленно спросила Устенька.

Не в силах произнести ни слова, я плакала все громче и громче. Когда, наконец, Зинка рассказала, что случилось, Устенька, закусив губу, несколько минут молчала.

– А нельзя ли вместо песни - танец?
– сказала она вдруг.
– Ведь танцевать и без голоса можно.

– Я... "веревочку" не умею, - всхлипывала я.

– Ну, это пустяки, - сказала Устенька.
– Давайте попробуем...

Мы зашли за чей-то сарай и принялись за дело. Слезы мои высохли, и я старалась так, что только снежные вихри разлетались во все стороны.

– Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре, - хлопая в ладоши, считала Устенька.

Зинка в своем полушубке запарилась так, что у нее на лбу выступил пот. Маша с Катей сосредоточенно и строго следили за нашей работой. Прибежала чья-то огромная тощая собака и, вытянув морду, несколько минут в недоумении смотрела на нас. Потом возле нас остановилась старушка, постояла, повздыхала и ушла.

Мы, не обращая ни на кого внимания, все плясали и плясали. И вдруг я почувствовала, что злополучная "веревочка", которую я дома никак не могла научиться делать, получилась. Ноги мои не мешали одна другой и, несмотря на усталость, летали легко и складно.

Потом мы во весь дух мчались в Дом культуры. Впереди бежала Устенька, поминутно оглядываясь и подбадривая нас взглядом. Мы с Зинкой старались не отставать, а позади семенили Маша с Катей. Катя прижимала к себе оскаленную волчью морду, а у Маши в руках была корзиночка с грушами, которые она, боясь рассыпать, придерживала рукой. Вслед нам оборачивались удивленные прохожие, а растревоженные собаки провожали нас громким лаем.

В клубе мы с Зинкой стояли у порога и напряженно смотрели, как Устенька, отозвав маму в сторону, что-то горячо ей говорила. Наконец мама обернулась и кивнула нам. Мы едва успели раздеться и немного отдышаться, как на сцене объявили, что исполняется танец "Красная шапочка и злой Волк". Уже знакомый нам Саша улыбаясь растянул меха гармони, и мы вылетели на сцену. Я неслась, не чуя под собой ног от страха, а Зинка-волк топала возле меня вприсядку. Потом она, склонив голову набок, наступала на меня, а я, делая "веревочку", испуганно пятилась назад и защищалась рукой от ее страшной оскаленной пасти. В зале послышались возгласы одобрения. Мельком глянув туда, я успела заметить в первом ряду Машу и Катю с широко раскрытыми восхищенными глазами и улыбающуюся маму. Мне вдруг стало так легко и радостно, что я, наперекор злому волку, вырвалась вперед и закружилась, размахивая корзиночкой с грушами, которую мне впопыхах сунула Катя. За сценой взволнованная Устенька, сложив ладони рупором, шептала: