Чтение онлайн

– Интересно, куда они делись?
– задумчиво сказала я.

– Наверно, у Петьки в саду, - пожала плечами Зинка.

– Пойдем посмотрим, - предложила я.

Мы бросили свою глину и пошли.

– Смотри, смотри!
– прошептала Зинка, когда мы поравнялись с Лещихиным забором.

Я поднялась на цыпочки и увидела Альку. Она сидела на скамеечке и, болтая ногами, ела крыжовник, который был насыпан у нее в переднике. Петька стоял рядом и воинственно размахивал тонким прутом.

– Ишь, красуется!
– хихикнула Зинка.

И вдруг я увидела Таньку.

–

Смотри-ка, и Танька там!

– Что она там делает?
– не меньше меня удивилась Зинка.

– Крыжовник собирает... кажется...

Танька и в самом деле собирала крыжовник. Одна рука у нее была занята спелыми, прозрачными ягодами, и она, держа ладонь лопаточкой, двигалась осторожно, чтобы не рассыпать их. Петька, ухмыляясь, наблюдал за нею.

– Может, уже хватит?
– сказал он.

– Сейчас, Петя, сейчас, - заторопилась Танька, - еще немножечко...

Она сорвала пару самых спелых ягод и осторожно положила их поверх остальных. Золотистый крыжовник пирамидкой возвышался на Танькиной ладони. Видя, что больше не поместится, она вздохнула и, взглянув на Петьку, сказала:

– Ну, Петя, все...

– Становись сюда!
– приказал ей Петька, показывая на ровное место перед скамеечкой. Танька, боязливо моргая ресницами, встала перед Петькой. Алька перестала есть и уставилась на Таньку. Мы с Зинкой удивленно переглянулись, не понимая, что за представление там происходит. Петька не спеша закатывал правый рукав своей новой рубахи. Взглянув на него, Танька робко сказала:

– Петь, а может, лучше там, за калиткой? Я уж тогда сразу и пойду...

– А ты не сбежишь, с крыжовником?
– недоверчиво спросил Петька.

– Честное слово, не сбегу!
– тараща глаза, заверила Танька.

– Ну ладно, пошли!
– согласился Петька.

Алька подобрала рукой передник с ягодами, и все трое отправились на улицу. Мы с Зинкой присели возле куста. Не доходя до калитки, Танька приостановилась и, взглянув на Петьку, жалобно сказала:

– Петь, а может, я пойду, а?

– Э, нет!
– заявил Петька.
– Сразу не надо было соглашаться, а теперь расплачивайся...

Танька пересыпала крыжовник в пригоршню и, повернувшись к Петьке спиной, закрыла глаза. Он, воровато оглянувшись вокруг, быстро размахнулся, прут свистнул в воздухе и...

– А-а-а-а!
– закатилась Танька, хватаясь руками за то место, по которому пришелся удар. Ягоды, подпрыгивая, покатились по дорожке.

– Эй, Танька, а крыжовник? Крыжовник подбери!
– крикнул уже вслед ей струсивший Петька. Но Танька даже не оглянулась.

– Ах ты, гад проклятый!
– Зинка, вся бледная от возмущения, рванулась к Петьке.

Мы сшибли его с ног...

Закрывая руками голову и давя рассыпанные Танькой ягоды, он катался по дорожке. Потом, изловчившись, юркнул к себе в калитку, и перед нами осталась одна перепуганная насмерть Алька.

– Я... я ее не трогала, - лепетала она.

Я было шагнула к ней, но Зинка, остановив меня, спросила:

– Это за что он ее так?

– Танька попросила ягод... Ну, он разрешил, только с уговором: пусть берет крыжовника, сколько унесет в руках, а

он за это... один раз... прутом... Танька сама согласилась, - сбивчиво рассказывала Алька.

– А ты тоже крыжовник ела?
– нахмурясь, спросила Зинка.

– Ела, - едва слышно сказала Алька.

– А прутом не получила?
– допытывалась Зинка.

– Нет, - глядя на нее округлившимися от ужаса глазами, прошептала Алька.

– Значит, тебе тоже положено?
– прищурив глаза, сказала Зинка.

Я готова была тут же восстановить справедливость, но Зинка, не обращая внимания на мой воинственный вид, сказала Альке:

– Эх ты, жаба! Убирайся отсюда, чтоб я тебя не видела...

Алька, вытряхнув из передника остатки крыжовника, быстро зашагала прочь.

– Эх, зря не дали! Все равно ведь нажалуется!
– глядя ей вслед, с сожалением сказала я.

Зинка бросила на меня хмурый взгляд и промолчала. Весь этот день я просидела у нее и решила пойти домой только когда уже совсем стемнело.

К моему удивлению, на меня никто не обратил внимания. Бабушка молча усадила меня есть, и лишь тетя Люся, изобразив на губах подобие улыбки, спросила, не с работы ли я так поздно. Алька за спиной матери делала мне какие-то знаки, но я показала ей кулак, и она, надув губы, обиженно отвернулась.

Утром, едва я вышла во двор, моим глазам предстала картина полнейшего разгрома на нашем глиняном заводе. Вся посуда была поломана и разбросана, как будто здесь ночью бушевал ураган. Мой новый сервиз, который вызывал зависть у Альки, превратился в бесформенные осколки.

В это утро наша Буренка не шла в поле чинно и важно, как и подобает всякой уважающей себя корове. Мне некогда было с ней церемониться, и я подгоняла ее вовсю. За поворотом я встретила Зинку, которая тоже выгоняла в поле свою рябую Лысуху.

– Алька у нас там все поколотила! Всю нашу посуду!
– сказала я Зинке.

– С чего ты взяла, что это она?
– спросила Зинка.

– Сама увидишь, - сказала я.

Коровы мчались галопом: Лысуха резво, с охотой, подхлестывая себя хвостом по облезлым бокам, Буренка - недовольно косясь на меня сердитым глазом. Наконец мы от них избавились и побежали к нам.

– Д-да, дела!
– задумчиво сказала Зинка, глядя на учиненный погром. Я смотрела на нее, ожидая, что она скажет еще, но Зинка так ничего больше и не сказала. Мы сидели возле нашего дома на завалинке и молчали. Вдруг на крыльце появилась сонная Алька. Не замечая нас, она потягивалась, зевала, потом пошла через двор, осторожно ступая по земле босыми ногами.

Увидев разбитую посуду, ахнула и стала тревожно оглядываться по сторонам.

– Ишь ты - удивляется! Может, не она?
– шепнула мне Зинка.

– Притворяется! Ты ее еще не знаешь, - уверенно сказала я.

По-прежнему не замечая нас, Алька нагнулась и стала собирать в кучу глиняные осколки.

– Ой, какие хорошенькие чашечки были! Так жаль их ужасно...
– ласково приговаривала она.

– Видишь, видишь, хитрюга какая! Я ей ни на грош не верю, - прошептала я.

И вдруг Алька, как вспугнутая кошка, бросилась в дом.