Чтение онлайн

– Антон на такое не способен. Это ты можешь плюнуть в кофе любому, кто элементарно не так посмотрит на тебя. Ты сам такой, потому и всех вокруг считаешь такими.

– Все равно кофе неважный, - заметил он.

– Три минуты.

Громов достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и с видом победителя разровнял передо мной. Богдан смотрел на меня, не моргая, словно удав на кролика. Или удав на удава-соперника. Я еще некоторое время удерживала его взгляд, а потом посмотрела на листок.

– Что это?

– Предложение, от которого, учитывая твое положение,

трудно будет отказаться.

– А ты, я посмотрю, время зря не теряешь. Уже везде успел сунуть свой нос?

– Конечно, - с энтузиазмом кивнул он.

Я чувствовала, как мои губы кривятся в нехорошей улыбке. Мне стоило сразу догадаться, зачем он пришел. Он сказал 'учитывая мое положение'? Придется стереть в порошок его розовые очки, ведь сдаваться из-за сфабрикованного обвинения я не собираюсь.

– Ну же, разверни и посмотри, я горю от нетерпения.

Целую вечность я смотрела на аккуратно выведенные цифры, затем - свернула листок, положила на столешницу и медленно пододвинула обратно к Громову. В расход шли последние крупицы самообладания: я почти перестала видеть причины, почему не стоит прямо сейчас накинуться на Громова и познакомить его красивый нос с моим кулаком.

– Ну как?
– Он просиял, словно внутри его головы вспыхнула лампочка в сто пятьдесят ватт. Казалось, избыток энтузиазма вот-вот потечет у него из ушей.
– Что на это скажешь? Давай-ка ты взглянешь еще раз.
– Он снова пододвинул ко мне треклятый листок.

Без лишних слов я взяла проклятую бумажку, перегнулась через стол и засунула ее в нагрудный карман Богдана. Похлопав по карману, я встала, подошла к двери и открыла ее.

– Что?
– Он повернулся и недоуменно уставился на меня, будто ребенок, получивший оплеуху от пьяного Деда Мороза. Богдан был неплохим актером. Зато я была злым критиком.
– Что-то не так?

– Не хочу больше видеть и слышать тебя. Ты мне противен.

Он встал и подошел ко мне. Я задержала дыхание, чтобы не вдыхать запах его туалетной воды. Бьюсь об заклад, Богдан специально вылил на себя именно эту туалетную воду - это был мой любимый аромат.

– Соглашайся. Ты запятнала свою репутацию, а перед людьми нынче достаточно помахать косточкой, и они уже не слезут с тебя. Давай смотреть здраво на вещи, Рита: тебе выдвинули серьезное обвинение. Я призываю тебя не тянуть 'Темную сторону' за собой на дно.
– Тут его правая бровь поползла вверх, словно на ниточке.
– Ты что, задержала дыханье?

– Я не продаюсь.

– Сумма недостаточно велика для тебя? Я повышу.

– Я сказала: убирайся.

– Рита, - Богдан уперся рукой в дверь, закрывая ее, и склонился надо мной. Он был выше и сильнее меня, и мне ни за что не отбиться от него, если, конечно, он настолько глуп, чтобы накинуться. Но он не был глуп. К сожалению.
– Не надо грубить. Я помочь хочу.

– Чего ты на самом деле хочешь, так это сплясать на моей могиле.

Его губы превратились в тонкий штрих. Он наклонился и, чеканя каждое слово, произнес:

– 'Темная сторона' станет моим филиалом, и уж я-то позабочусь, чтобы ее дела шли хорошо.

Что-то новенькое. В принципе, я всегда знала о его зависти и жадности,

но впервые он говорил об этом в открытую. Я продолжала стоять, прижимаясь спиной к двери. Его слова ударили меня, ввергнув в состояние ступора. Благо, длился ступор считанные секунды.

– Пошел ты, - продавила я сквозь зубы.

– Соглашайся, Рита. Ради всего хорошего, что было между нами.

Богдан шагал по легкому пути, призывая меня сделать кошмарный непоправимый шаг - отказаться от всего, чего я добилась, ради... чего? Правильно, 'ради всего хорошего, что было между нами'. При всем моем желании, однако, я не могла назвать Громова глупым или незрелым. Он прекрасно знал, о чем говорил, каждое его слово было хорошо продуманным ходом.

Возможно, если бы я не стала коматозником этой ночью, если бы не спешила сделать звонок адвокату, если бы Богдан не подался ближе с явным намерением поцеловать меня, я бы еще какое-то время озвучивала не самые милые вещи в его адрес. А так с меня хватит.

– Если ты сию же секунду не уберешь от меня свой змеиный рот, я позову на помощь.

Я сказала это таким тоном, что сомнений не осталось - именно так я и поступлю. Я буквально видела, как пощелкивает механизм в его голове, высчитывая дальнейшие ходы и возможные последствия этих ходов. Ему очень не хотелось снова сталкиваться с Гранином, что, полагаю, и стало главным фактором в принятии решения.

Облизав губы, Громов отступил на середину комнаты, где и остался стоять, глядя меня так, будто видел перед собой неизлечимо больного человека. Да, когда-то у нас все было отлично, я даже думала, что это тот самый мужчина, с которым я хочу провести остаток жизни, но те времена канули в Лету, а сверху на них было накидано много камней взаимных оскорблений.

– Будь по-твоему, Рита, - сказал он, качая головой.
– Будь по-твоему, - повторил он, добавив в голос мелодраматичности. Вообще, его голос отличался глубиной, какой обладают голоса актеров; при желании он мог вить из него веревки, которые потом ловко закидывал на шею оппонента, как чертов ковбой.

Я открыла дверь.

– Не верится, что ты променяла меня на этого растрепанного урода, - огрызнулся он, и его голос вмиг потерял всю накопленную волшебность.

– Шевелись, Громов, на выход.

– Жалко тебя.

Мне во всех смыслах не понравилось, как он это произнес. Собственно, мне вот уже три года не нравилось все, что вылетало из его тонкогубого рта.

Я с силой захлопнула за ним дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание.

– Жалко у пчелки, идиот, - пробормотала я.

То ли еще будет. Вчерашнее утро против сегодняшнего: счет один-один.

Глава 17

Близился полдень, когда декабрьское солнце, преодолев половину пути, начнет скатываться с неба, стягивая с улиц свет так же, как забулдыга в приступе хмельной ярости стягивает со стола скатерть.

Визит Громова заставил меня поторопиться с поисками адвоката. Я обнаружила в Боде еще одну темную грань, когда, казалось, он уже давно превзошел себя. Этим утром он превзошел себя вдвойне.