Зерно А
Шрифт:
– Привет, - шепнула я.
Тепло обволокло тело, налипший на одежду и волосы снег таял. Константин помог мне снять кожанку, которая, разумеется, принадлежала ему. Струсив с моей одежды и волос капельки влаги, он вновь набросил куртку на меня, подобно одеялу.
Перед внутренним взором алели губы Агнии - алые от крови...
Сердце пропустило удар.
Агнии больше нет.
Снег сверкал в свете фар, словно счищенные с рыбы чешуйки.
Сегодняшний день должен был закончиться, как и любой другой - поздним вечером, в офисе, далее была бы дорога домой, душ и сон. Как же так получилось, что все пошло наперекосяк?
– Неприятный опыт, не так ли?
Я посмотрела на Константина. Его глаза были такими же выцветшими, как августовские цветы. По его лицу ничего нельзя было прочесть.
– Почему ты оставил меня там?
– Тебе надо было остыть.
– Хотел избавиться от меня? В таком случае, не надо было возвращаться.
– Послушай, Рита.
– Он вздохнул.
– Нет, я не хотел от тебя избавляться. Я отошел на минуту, а когда вернулся, у тебя появилась компания.
Меня передернуло. Прежде мне не приходилось иметь дело с патрульными Кварталов, и впредь я бы не хотела повторения этого опыта.
– Ты объяснил им?
– забормотала я.
– Объяснил, что я законопослушная и что мне не нужны неприятности?
– О да, - Константин оскалил зубы в подобии улыбки, - объяснил, будь уверена.
Я все терла лоб - никак не могла собраться с мыслями, мечущимися под черепушкой подобно животным в горящей клетке. Кажется, я застонала, ведь Константин посмотрел на меня совсем как печальный Гамлет.
– Голова болит, - объяснила я.
– Еще бы, - кивнул он.
Я посмотрела на приборный щиток. Электронные часы показывали начало одиннадцатого ночи. Значит, без сознания я пробыла около двух часов.
– Константин, - я впервые обратилась к зверолюду по имени, - что со мной произошло? Мне надо знать. Голова... раскалывается.
Я помнила толчок в затылок; помнила, как меня швырнуло на пол; помнила ощущение, словно из меня вытекают слова... А потом все проглотила тьма - прохладная, тихая. Должно же быть этому какое-то объяснение!
– Ты - Рита Палисси.
Я вздрогнула.
– Откуда... как ты узнал?
– Помнишь, я спросил, не встречались ли мы? Конечно, мы не встречались, но я вспомнил, где видел тебя - по телевизору. Так вот, ты спрашиваешь, что с тобой произошло. Ответ, учитывая то, кем ты являешься, может быть как плохим, так и хорошим. Глядя как посмотреть.
– Валяй. Хуже все равно не станет - некуда.
– Оптимистично. Ладно, ты когда-нибудь слышала о зернах?
– спросил Константин, скорее, шутливо, чем серьезно.
– Прости за дурацкий вопрос. Так вот, одно из них пошло тебе, - он стрельнул в меня ярким взглядом, - на пользу.
Паззл щелкнул и сложился в картинку. Меня как ледяной водой окатило, холодный пот выступил на лбу и на спине.
– Я что, умерла?
– Вопрос застал меня врасплох своей прямолинейностью. Скорее, я спрашивала у себя, нежели у зверолюда: 'Я что, умерла? Умерла, да?'
Миновав два 'лежачих полицейских', Константин въехал на стоянку круглосуточного супермаркета, и заглушил двигатель. Поправил на мне куртку - трогательный, заботливый жест.
– Что ж, можно и так сказать.
– То был не осколок.
– Нет, не осколок.
Бык выстрелил тебе в голову.Я сидела и смотрела через лобовое стекло на сияющий огнями супермаркет. Там, внутри, наверняка тепло и пахнет выпечкой и бактерицидным моющим средством. Несмотря на позднее время, двери то и дело услужливо разъезжались, чтобы впустить или выпустить покупателей под искрящийся зеленый снег - зеленый из-за огромной изумрудного цвета вывески. Люди обожают делать покупки в Кварталах, особенно в ночное время суток. Таким образом, из рутинной угнетающей процедуры покупка продуктов превращается в увлекательное путешествие в место, владельцем которого является немного мертвый парень. Коматозники не приветствуют в Кварталах живых бизнесменов, зато приветствуют живых покупателей, всегда готовые отрезать у тех часть кошелька. Иными словами, в Кварталах концепция меняется: здесь мертвые делают деньги на живых.
Коматозники.
И теперь я одна из них.
– Я дал тебе зерно. Можешь не волноваться, оно было абсолютно легальным.
Волноваться - значит, проглотить, переварить и аккумулировать в себе новую информацию и двигаться дальше. Я не волновалась.
– Легальные зерна можно достать только в Церкви механизированных, - лишенным интонации голосом проговорила я.
– И у Агнии. Ну, пока она не сыграла в ящик.
Стоп, хватит. Мне было достаточно того, что Бык выстрелил мне в голову, я умерла, но, благодаря зерну Константина, стала коматозником. Я не могла сказать, в чем разница между 'умерла' и 'стала коматозником' - я всегда была уверена, что это одно и то же. Ты коматозник, а, значит, ты, дружище, мертв, мертвее некуда. Но, щурясь от яркого света супермаркета, чувствуя холод и запах крови, я больше не была в этом уверена.
Коматозность. Это многое усложняло. Особенно отношения с Владиславом. А родители? Что скажут папа и мама, когда узнают? О том, чтобы поведать им правдивую версию случившегося, и речи быть не может. Ни им, ни Владу. Никому. Что будет с моим бизнесом, с 'Темной стороной'?
– О Боже.
– 'Скажи это, скажи'.
– Я коматозник.
– В самом деле, все не так плохо.
– Нет, именно так плохо! Именно так, мать твою, плохо!
– Так, приплыли, - Константин ударил по рулю. Я даже не шелохнулась, продолжая таращиться в одну точку.
– Хочешь сказать, что мне надо было позволить тебе истечь кровью и умереть?
– рычал он.
– Ну извини, что поступил с тобой как распоследний ублюдок! Мой поступок, разумеется, не идет ни в какое сравнение с поступком Быка!
А, к черту.
Потеряв ко всему интерес, я залезла на сиденье с ногами, свернулась в клубок под тяжелой кожанкой и закрыла глаза. А, когда в следующее, как мне показалось, мгновение открыла их, Константин садился в авто, а вместе с ним в салон рвались снежные хлопья. Я не чувствовала не холода, ни тепла, только ноги скотски затекли. В руках Константин держал коричневый бумажный пакет с логотипом супермаркета.
– Я кое-что принес.
Я смотрела на то, как он извлекает из пакета упаковку влажных салфеток, достает одну салфетку и поворачивается ко мне. Запах свежести, чистоты. Жасмина. Он скрупулезно вытирал мое лицо, лоб, щеки, губы, шею, вытягивая из упаковки все новые, и новые, и новые салфетки, а грязные бросая на приборную доску. Все салфетки на приборной доске были испачканы чем-то бурым.