Зарницы грозы
Шрифт:
– Это, к сожалению, так, – подтвердил Светлый Князь, – но...
– Я не о том сейчас, брат. Его действия уже повлекли за собой последствия, которых мы все всегда стремимся избежать. Одно цепляется за другое, и вот уже вновь льется кровь казнимых на моей земле, громыхает боевое железо, куются огненные трубы с драконьими пастями. Вновь стиснулись на шеях мудрых учителей и мирных поэтов стальные пальцы государства, а монахи разучивают не молитвы, а способы убийства голыми руками. И во всем этом есть его вина – вместе с твоей.
– В жилах ЧиЮ полыхает кровь старого Волха, – сказал Светлый Шах.
– Да, но и на моих
– И правильно сделал, – отозвался Светлый Рыцарь. – Сторожевой пес хорош, покуда его зубы остры, а мышцы сильны. Необходимо вышколить его и сделать ласковым к домочадцам, но когда в дом заберутся воры – он должен терзать их безо всякой жалости. Для этого мы сотворяли демонов, и именно в качестве бойцов они для нас ценны.
– Но почемуто, по большей части, воюют они с нами, а потом уже – со внешним врагом, – заметил Светлый Император.
– И снова я настаиваю, чтобы наши мечи оставались в ножнах, – сказал Светлый Князь. – По крайней мере, для этих трех и тех, кто возжелает к ним присоединиться.
– Трех? Ах да... ты имеешь в виду своего.
– Я много думал, а не опрометчиво ли поступил. Тяжелой, изнуряющей была моя борьба со старым Волхом, и, как я ни старался, немногие были вырваны из его хватки, а воистину обратилось ко Свету еще меньше. Но сейчас я вижу на лицах русичей радость. Да, радость: после долгих лет унижения, после безвластия и смуты у них воцаряется порядок, а в погасших было сердцах вновь пылает гордость. Мне горько знать, что воля сына корежит чистые души, что крепнет и ширится мрак, который он ведет за собой, но иначе я никак не спасу Тридевятое. Помогать демонам мы невправе. Но не следует и мешать им.
– Я просто боюсь, что рухнут все мои столь кропотливые усилия, – сказал Светлый Кшатрий.
– Не бойся, – ответил ему с улыбкой Князь. – Они рухнули бы, только если бы Муруган преклонился перед Вием – а этого сейчас, я думаю, поостережется даже ЧиЮ. Волх их хорошо запугал. Твоему заострить клыки перед сражением не повредит, ведь страшного он еще ничего не совершил. Что до ЧиЮ, то эту жертву принять придется. Он сильный союзник. Наказание подождет.
– Нужно прикрытие и с запада, – сказал Светлый Конунг. – Скимен, мой лев, трепещет. Вокруг него смыкается дуга, концы которой нацелены в Волха. Все демоны королевств, повинуясь приказу из ада, встают на подмогу Заморью. Это будет бойня, не сражение – а на земле погибнут тысячи русичей, хидушцев и синьцев.
– Если только я им не помогу, – подал голос Светлый Генерал.
Все посмотрели на него.
– Ты? – переспросил Светлый Князь. – Брат, но...
– Да, я знаю. Я бился неисчислимые годы, и лишь горстка душ выпорхнула изпод мрачной глыбы, осененной самим сатаной. Быть может, такова будет моя кара за бессилие, или же за попустительство. Ктото должен уравновесить шансы так, чтобы не множить тьму. И я, братья, наиболее подходящий из вас. Демоны могут только вести войны. Мое же оружие – бескровно, и оттого
еще более разрушительно в конечном итоге.– Ты обрекаешь не только себя. Ты обрекаешь своих людей...
– Разве не поступил ты со старым Волхом точно так же?
– Я всего лишь отстранился!
– Но и зло тогда было совсем иным. Я давно уже об этом думал, брат. Мой народ превратился в изнеженных кукол, ведомых лишь низменными страстями. Скоро мне станет не за кого бороться. Испепеляющий огонь лучше медленного гниения. Те, кто выживут, уже не повторят ошибки.
– Что ж, – произнес Светлый Князь, – да будет так.
– Когда же придет конец веку демонов? – проговорил Светлый Император. – Сколько лет духовидцы и пророки предсказывали закрытие этой страницы – и срок ее раз за разом отодвигался.
– Не раньше, чем человечество станет другим, – сказал ему Светлый Шах.
Хидуш и Син ответили Тридевятому согласием. Правда, извещать об этом пришлось по яблочку – послы не могли покинуть царства, потому что восток пылал. Слухи о его освобождении оказались, увы, только слухами. Синьцы к этому отнеслись равнодушно, только порубежную стражу усилили, зато хидушские чародеи, в обмен на щедрые посулы, пособили – привели необыкновенное количество тигров в восточные леса Тридевятого. Тигры загрызали нечисть, но тела не ели, и пропадали так же внезапно, как появлялись. Несмотря на это, послы сидели безвылазно, пока не вернулись с самим царевичем Русланом. В боях тот лишился ноги и уже не мог ездить верхом – его везли на подводе. Ягжаль рассердилась на Финиста после этого, но предъявить ему ничего не смогла. Такто вроде предъявлять и нечего.
Укреплялась Цитадель в городе нав, обрастало Тридевятое железом. Ягжаль собралась уже к себе в степи. Там гдето, на самом юговосточном окоеме, в бесснежных еще краях, был у богатырок град – не град, лагерь – не лагерь. Баюн его ни разу не видел, но Ягжаль говорила, что место это необычное, чародейское. Оно им зимовьем служит. Да и граница близко. Если что – встанут на пути врага.
Рысь решил: поеду. А Финисту ничего не говорить. Если потом узнает, спросит – удивленные глаза сделать. Мол, поехал рубежи охранять да мудрости набираться. Пошто мне указываешь? Я зверь, могу вообще в лес уйти и буду прав.
Но они опоздали.
Князь Всеслав об одном только позабыл задуматься, а может, ему, как небожителю, такое и не приходило в голову – что, хоть Баюн и стал рысем, душойто он был кот. Поэтому засматривался на кошечек, а с лесными сородичами дружить никакой тяги не испытывал.
Чужую он заприметил сразу. Пахнет нездешне, идет – старается не озираться, а все ж глаза косят и лапы ступают чересчур аккуратно. Шерсть холеная, блестит. И совершенно одна. Вот и Рогалик, дворовый рыжий, посматривает на тоненькую незнакомку с изящными лапками. Уже с забора спрыгнул, наперерез отправился.
– Ты куда это? – сказал ему Баюн. В детстве он ой как боялся Рогалика. Тот рос бойцовым чуть ли не с тех пор, как у него открылись глаза. Както раз Баюн забрел на его часть улицы, и потом удирал до самого дома Ивана. А сейчас Рогалик взглянул на зверя величиною с крупного пса, зашипел затравленно и отступил. Баюн кошкам не говорил, кто он такой, захотят – сами догадаются. Но Рогалику иногда так и подмывало об этом сказать. Не ради злорадства, а для пущей острастки. Чтобы впредь слабых гонять остерегался.