Зарницы грозы
Шрифт:
– Ишь, бегемот! И раньше не маленький был, а теперь задавить можешь! Рассказывай, что случилосьто?
– Ох, бабушка Яга, чего только не случилось! – Баюн, уже в который раз, поведал свою историю. Про великанское варево подробно не рассказывал, и все равно Ягжаль ахнула и схватилась за сердце. А когда дошел до демонов, нахмурилась:
– Знала я, что чемто похожим кончится... Была книжка у меня печатная. Автор – не помню кто, уж больно неблагозвучное имя. В той книжке говорилось, что есть такой зверь Левьяфан, который царствомгосударством заправляет, и у людей с ним якобы договор. По договору этому они Левьяфану служат,
– Баюн! – погрозил Финист пятнистому советнику. – Ты это, поменьше про Волха трепись. Люди у нас глупые, дурное от хорошего отличают по цвету шкуры. Владыке нашему сейчас дух перевести надо, мяса нарастить, чтобы с Заморьем на равных схватиться. Ему лишние волнения в Тридевятом ни к чему. А мне – уж тем более. Усек?
– Ты на русичей не наговаривай! – сказала Ягжаль. – Совсем у себя в королевствах обнаглел, как Кощей стал. Дураков много среди нас, это верно, да только дураку всегда и полцарства достается, и царевна впридачу. Дурак, может, в академиях и не учен, зато смекалка у него есть.
– Бабушка Яга! – вспомнил рысь. – Не слышала ты, как там ИванЦаревич? А то слухи ходят – один другого диковиннее.
Плечи Ягжаль опустились.
– Котик, ИванЦаревич умер. Уже несколько месяцев как. В лесах прятался, среди зверей. Как кощеевы подняли бунт, он повел на Лукоморье волков да медведей. Их всех стрелами и перебили. А самого Ивана не признали, тело псам бросили. Только чародейством я про него и дозналась.
– Не верю, – растерянно сказал Баюн. – Это... это неправильно. Твое чародейство чтото путает. Иван придумал бы чтонибудь получше. Он не мог так глупо умереть.
– Смерть, как и правда – они всегда простые и глупые. Извини, Баюн. Не хотела говорить, но это должны узнать. Сейчас, чтобы слишком много не возлагали надежд. Думаешь, позвала бы я Руслана, будь Иван жив?
Баюн поник. ИванЦаревич его выходил, а он даже проститься не успел как следует...
Финист же, напротив, оживился. Слухам он и раньше не оченьто верил, но со счетов их не списывал.
– Ягжаль, ну зачем о грустномто сразу? У многих из нас эта война когонибудь отняла. О живых нужно думать, а не о мертвых. Я тебе хотел предложить в столице поселиться. И Баюну тоже. Он же наш, лукоморич. Твои вольные девицы чины получат, на государеву службу поступят. Без награды никто не останется.
– Все бы тебе власть да награды, – с усмешкой покачала головой Ягжаль. – Волю я ценю, Финист, волю. Верный лук да добрый конь, вот и все богатство богатырки. Что такое чины и земли? Их в могилу все равно не унесешь. Чем хоромы отстраивать, стены от морозов утолщать, лучше идти посолонь, за теплом вослед. Так и мать моя жила, и бабка, и прабабка. Вам, горожанам, всегда есть что потерять и о чем жалеть. А мы – как ветер над полем. Я в Лукоморье жить не хочу, и девчонки мои не захотят. Прости уж. Что до Баюна, тут как он пожелает. Не могу ведь я его удерживать. Хоть и жалко мне было бы с ним расстаться...
Рысь поник еще больше.
– И когда ты уезжаешь?
– Посмотрим. Мне же теперь в избушку не надо. Скарб я свой уложила, шатер достала старый. Ты думай, я тебя не тороплю. Может, поход какой начнется, и вместе пойдем.
– Я могу с бабушкой Ягой оставаться, пока она здесь? – спросил Баюн у Финиста.
– Отчего же нет.
– Змей! – подоброму сказала Ягжаль, когда вышли из терема. –
Думает, я его насквозь не вижу.– Зато за ним Навь. И сам Волх. Бабушка Яга, что, если Финиста выкликнут, а не Руслана?
– Сколько раз я тебе говорила, бабушкой меня не звать... Финиста так Финиста. Негоже это, когда боярин престол занимает при живом царевиче, но ведь царствовала у нас уже совершенная сволочь без роду и племени. А Ясный Сокол, хоть и плут, за отчизну сердцем стоит.
– За Навье царство он сердцем... Неужели ты тоже с Навью?
– Я, котик, не с Навью и не с Правью. Все в этом мире от Бога, и день, и ночь. Я своею дорогой скачу, и никого не чураюсь на ней. А слепая преданность – это оковы. Это как видеть одним глазом.
Жить в Лукоморье Ягжаль не хотела, но и покидать его не спешила. Она думала, Финист пошлет богатырок отбивать у нечисти восток. Однако наместник определил туда Руслана, а ее даже не спросил. Сам Финист остался в столице, крепил рубежи, отстраивал заново города. Отправил послов в Син и Хидуш, с предложением союза против Заморья. Из Нави мастеров вызвал, чтобы те войско русичей вооружили как следует. Тайную палату Гороха нашел, все из нее вынул и своим ближним подручным заранее раздарил. Потом разыскал в Тридевятом всех искусных умельцев – кто блоху подковать умеет, кто молнию из картошки добудет, кто крылья сделает – и сказал: чтобы в скорейшие сроки поняли, как эти диковины работают, и начали такие же делать. Левша – за главного. Кто не справится или слабину даст, тому плетей, а кто отличится – того к награде.
– Зачем же плети? – спросил Баюн. – Пусть бы только награды ради старались.
– Затем, что человек ленивая тварь. Ради награды паратройка будут стараться, а прочие – лишь бы как.
Для острастки, ну и Волха лишний раз порадовать, Финист законы ужесточил. Сделал, как при Багровых Летах было. За воровство – ноздри рвать и руку отрубать, за насилие – каленым прутом содомировать, за убийство – казнь. На казни особенно расщедрился, способов двадцать расписал.
– У нав есть хорошая за предательство, – говорил он Баюну, – владыке Волху отдавать на съедение. Жаль, что у нас так не получится. Не в том смысле жаль, конечно, что мне предатели нужны...
Баюн в царском тереме нашел сундуки со шкурками. Человеку, может, и не отличить, а рыси понятно, какие из них кошачьи, по запаху. Настоящих соболей отдал Ясному Соколу, остальные сказал похоронить. Все коты и кошки Лукоморья пришли на похороны: и дворовые, и домашние. Пришел даже один человек, хозяин того кота, которого выкрали и продали за разбавленную водку. Вместа креста, который зверям не ставится, Баюн положил на могилу клубок из черных ниток.
– Он так и не научился без ужаса относиться к смерти, – сказал Князь Всеслав, наблюдая за этим из небесных чертогов. – Но я и не ждал другого.
С чем можно сравнить совет Конклава? Если бы там присутствовал человек, он увидел бы исполненные мудрости и благородства лики, сияющие одежды, древние символы на венцах и лазурный зал с высоким куполом, за окнами которого простирается розоватозолотистое небо. Но ни один смертный не может быть допущен так высоко в небесные миры. И к тому же, картина эта не отразила бы и половины реального великолепия. Слишком узок и мал для такого человеческий разум.
– За ним по пятам идет беда, – сказал Светлый Император.