Чтение онлайн

Он прищурился. Пустошь обнимало нечто темное и рыхлое. Питаясь муками жителей поверхности, это существо раздулось, как колода. Демон видел силу страданий залесцев, текущую по жилам существа: сладкую, жгучую, заманчивую. Даже нечестно, что она досталась этому вялому никчемному слизню, а не напитала и укрепила его, Волха, могучее тело.

Демон ощерил зубы и текучим движением изготовился к нападению. Противник тревожно приподнялся, как ноздреватая бесформенная волна. По нему побежали желтые молнии.

Со стен Лукоморья сорвали флаг разбойников, но свои знамена Финист не вывесил, и снял

их и с терема.

– Отступать нам некуда! – гаркнул он, расхаживая перед рядами своих разношерстных бойцов. – Позади Тридевятое!

– Раз все Тридевятое позади, то отступать как раз есть куда, – пробормотал Федот.

– Молчать!

Раньше Финист поостерегся бы такими словами бросаться, а сейчас – даже слышен одобрительный гул в ответ. Баюн скривился. Эх, подумал он, знали бы они, чему этим обязаны!

Он соскучился по бабушке Яге и беспокоился за нее, но новости с юга были вроде бы хорошие. Китеж – у русичей. Одно берендейское княжество за богатырок, еще пара просто не мешают, что уже неплохо. А вот у Финиста была неутешительная весть, которой он с Баюном поделился строго втайне.

– Сходил я к Горынычу в подземелья, – сказал он. – Вот же твари эти, Дадон с Горохом. Они его не кормили, так он теперь в спячку впал. Приходите, называется, берите нас голыми руками.

– Не поднимут Бармаглота, – убежденно сказал Баюн. – Так друг друга просто уничтожить можно, и никто не победит. Чудищ ведь не затем приручили, чтобы они бились.

Он был прав. Горыныч, джинны, драконы никогда еще не сражались. Только одинединственный раз Заморье спустило Бармаглота на Рассветную Империю – и еле его загнало обратно. Великие чудища, едва оказавшись на свободе, убивали и своих, и чужих, жгли города, пожирали людей, пока у них не заканчивались силы. Это было оружие, всегда хранимое в ножнах. Им угрожали, но не пользовались. Баюн думал, что если чудища вдруг перемрут, разницы никто не заметит. И все же страх уколол его от этой новости. Тридевятое привыкло считать, что непокоримо, пока у него есть Змей.

– Наверное, пока еще рано об этом загадывать, – сказал он Ясному Соколу. – Микки Маус с Аграбой возится.

По яблочку говорили, что два аграбских генерала сбежало из страны, недовольные тем, что принц Аладдин упорствует. Заморье вправду перерезало Аграбе торговые пути, и басурманам приходилось туговато, но давно уже все понимали – если начались такие бегства, военачальников просто подкупают.

Еще не приблизилась орда Соловья, а Финисту уже донесли: на севере ушкуйники повыбили разбойников, зато потом народ самих ушкуйников растерзал. Северяне по натуре своей неторопливые, долготерпеливые, зато если разозлишь их как следует – не будет пощады. Да и надежда в них зажглась, силы появились. Финист только покивал.

– Вот так и одолеем, – сказал он, – как в цепи звенья одно за другое цепляются. Чем больше побед, даже маленьких, тем больше людей в нас верит. Надо этих побед добиваться, а не просто пышно говорить. Лучше сейчас взять деревню, чем обещать целый мир через полгода.

– А еще говорят... – Гонец перешел на шепот и склонился к уху воеводы. Финист вытаращил глаза:

– Чего?! Да это же сказка, басня!

– Не басня, боярин. Своими глазами видели.

–

Вот же черт... Нечего сказать, закинул ты мне аламаннской редиски в медовуху... Ладно, проваливай, не твоего ума дело.

– Что такое? – спросил Баюн.

– Ничего, – отрезал Финист.

Долго ли, коротко ли, на западной дороге показались всадники. И впрямь, кого только ни было в войске Соловья: набрал отребья да наемников, что в Залесье со смертью Дракулы хлынули. Авалон взбесился, как услышал о своих потерях, Одихмантьевича поначалу и слушать не хотел, но дал ему последний шанс всетаки. Прислал на этот раз людей, зато много. Ехали подводы, груженые ядрами и порохом, тянули бомбарды упряжки по четыре, по шесть лошадей, катили осадные башни.

Финист, невыспавшийся, осунувшийся, шел по стене, проверял. Котлы готовы, лучники готовы, Федотстрелец у особой бойницы сидит. Громкамней набрали. Рароги свежие, рвутся в бой. Черномору, посоветовавшись, дали ящера. Воевода быстро приноровился и навами командовать был не против.

– Двух смертей не бывать, одной не миновать, – говорил он, – не могу больше хорониться, тошно. Всю дружину мою Соловей положил, а я живу. Все равно как струсил Мары.

Над приближавшейся армией уже видны были орлы. Финист оседлал рарога:

– Ну, други, пора бить птичек! Черномор, крылья возьми! Да без разницы мне, что ты там за кручину держишь, от тебя живого пользы больше!

Ясный Сокол не боялся лично вести полки: знал, что Волху он нужен, и демон, ежели что, прикроет. Рароги и ящеры взлетели со стен Лукоморья. Впереди был Финист, по правую руку Черномор с мечом и шестопером. Знатные люди самострелы обычно не жалуют – боярская честь требует если уж боя, то ближнего.

– Чтото худо мне, – пожаловался один из ополченцев, именем Емеля. Емеля слыл дураком, как и ИванЦаревич. Разговаривал с рыбами, например – все Лукоморье потешалось. Терпеть он не мог что нав, что Финиста, еще больше, пожалуй, чем Федот, но деватьсято некуда.

– Два зла у нас, – объяснял он, – зло маленькое и зло большое. Коли нету добра, придется из зол выбирать. Уж лучше Финист, чем соловейские полчища.

Люди над Емелей потешались подоброму, а навы – позлому. Чемто он им не глянулся. Вот и сейчас один нава покосился в его сторону и сказал:

– Емельян, ты, главное, в себе удержи, а то потом тебе все щуки штаны не отстирают.

– Замолкни, сатана! – ответил Емеля. – В голове мне печет. И в груди хрипы какието.

– А ты еще больше босиком по морозу ходи. До того просветлишься, что в Ирий заберут.

Навы захихикали.

– Я к Матери СыройЗемле так припадаю, – ответил Емеля. – А в Хидуше и по угольям раскаленным ходят, не боятся. – Он покашлял в кулак.

Рароги сшиблись с орлами. Рой стрел грянул по ним, прежде чем Соловей пронзительно свистнул и велел прекратить. Касаясь рарогов, стрелы просто сгорали, зато в гуще схватки могли зацепить и орла. По лучникам защелкали навьи самострелы. Ящеры держались чуть в стороне от боя, но Черномору было нестерпимо. Отделившись от своих, он нацелился на Гваихира. Этого воеводе не простили: едва ящер бросился на предводителя орлов, меткая стрела свистнула с земли, поражая ящера точно в грудь.