Я - Степан Разин
Шрифт:
Я обнял стрельца:
– Ничего, Иван, Петров сын, скоро мы за всё спросим со всех обидчиков! Значит, ждут нас люди?!
– Да, заждались уж!
– Василий, определи его в сотню, да найди ему лекаря - пусть отец Феодосий его посмотрит. И ещё, - я подмигнул своим атаманам, - в ворота соваться нам нечего, так что скажите казакам, чтобы вязали лестницы. И ещё!
– мой голос стал злым.
– Вокруг сады. Посадские жалуются, что казаки рубят деревья, трясут яблоки. Зовут нас, ждут, кормят оглоедов! Они такие же, как и вы... Прознаю про то ещё раз - посажу виновных в реку! Так и передайте казакам!
Вновь заговорил беглый стрелец:
– Вчера митрополит крестный ход устроил
– Всё одно то воеводе не поможет!
– рассмеялся Василий.
– Бог теперича тож на нашей стороне - на реке стоят струги патриарха Никона и царевича.
Это была моя хитрость - мол, поднялись не только казаки и голь перекатная, но и высшее духовенство, и даже государёв сын. Похожего со слов других на патриарха Никона монаха я держал на струге в украшенной золотом ризе. То же сделал и с царевичем - выбрал на его роль молодого татарина, сына мурзы и посадил на струг, переодев казаков в рындиков с золотыми топориками и украсил струг алым бархатом и золотом. Охране и доверенным людям наказал никого близко к стругам не подпускать.
– Воевода - не дурак, затопил солончаки с восточной стороны - теперь болото подходит до самых стен Земляного города. Здесь он нас опередил стены теперь не взять.
– Это ему Бутлер посоветовал, - отозвался стрелец.
– Ничего - основной удар нанесём через виноградники и сады. Они скроют людей и со стен ничего не увидят. Пойдём ночью к южной стене - там нас будут ждать, помогут перелезть через стены. Василий, ты возьмёшь Гаврилова и Ивана Ляха - пошумите возле Вознесенских ворот, попугайте воеводу - пусть он думает, что мы на штурм идём...
* * *
Так и случилось - Ус шумел возле вознесенских ворот и воевода с перепугу стянул туда все свои силы. Я же с большей частью казаков и стрельцов проник в южную часть города через сады - со стен уже были спущены для казаков лестницы и верёвки. За стенами ждали люди, чтобы указать ближний путь по городу к Вознесенским воротам, чтобы успеть придти на помощь Василию. Быстро взяли Белый город - лишь пару раз пальнули пушки да пошумели тезики-купцы. Казаки вмиг захватили стены. Вниз полетели те, кто оказывал сопротивление, а основная масса стрельцов переходила на сторону казаков. Уже близко Вознесенкие ворота, со стороны которых раздаются крики. Иноземные капитаны Бутлер и Бейли пытаются отбить атаку Василия Уса, а мы в это время бьём их в спину. Сопротивление гаснет. Быстро разбирают камни у ворот, которые трещат и, наконец, распахиваются. Конные и пешие казаки с гиканьем и свистом врываются в город.
– Астрахань наша!
– кричу я в ночь.
– Ур-р-ра-а!!!
– подхватывают стоящие рядом казаки и стрельцы.
– Черноярец, пали из пушек пять раз - город взят! Казаки!
– я на мгновение замолкаю и осматриваюсь - все возбуждены и веселы, в глазах отражаются блики факелов.
– Воздадим боярам по заслугам!
– Веди нас, батька!!!
Стрельба и звон сабель не смолкали до самого утра. Раненый воевода скрылся за стенами собора. Бутлер и Бейли погибли под стенами Вознесенских ворот. Отчаянно сражались наёмники Видерса - им терять было уже нечего и они забаррикодировали двери, успев засесть в одной из крепостных башен. Иван Лях поджёг её и, взяв приступом, ворвался с казаками внутрь. Пленных он не брал.
– Батька, воевода в соборе - двери заперты!
– кричал лихой казак Чертёнок.
– Мишка, пусть тащат пушку!
Пушку установили напротив дверей.
– Врёшь, собака - не уйдёшь!
– смеялся я.
– Забивай ядро! Пали!
Пушечное ядро выбило двери. Образовавшийся проход заволокло пылью и дымом, и я бросился вперёд.
–
Прозоровский! Иван Семёнович!– звал я воеводу.
Он лежал возле алтаря. Окровавленные колонтарь и мисюрка валялись у его ног, грудь тяжело, с хрипами, поднималась - лежащий под Прозоровским ковёр полностью пропитался кровью. Я склонился над князем и заглянул ему в лицо. Его глаза спокойно смотрели на меня. Губы под седыми усами тронула слабая усмешка:
– Вот и свиделись, Степан Тимофеевич.
– Для тебя это не к добру, воевода!
– я повернулся к казакам. Возьмитесь за ковёр и вытащите боярина на соборную площадь.
Всё повторялось, как когда-то в Яицком городке и Царицыне...
– Атаман!
– окликнул Якушка Гаврилов.
– Что делать с персами заперлись в башне?
– Пусть сидят, они пригодятся для обмена на наших полонянников.
Всех пленных поставили под высокой крепостной башней с плоской крышей под раскатом. Наступало утро - 25 июня...
Воевода Прозоровский сам поднялся на крышу, хватаясь окровавленными руками за узкие стены, оставляя на них красные следы своих ладоней.
– Ручки то, боярин, у тебя в крови!
– В моей крови!
– тяжело отдуваясь, прохрипел воевода.
Мы остановились на краю раската и молча рассматривали друг друга. Лицо воеводы было измазано кровью, на лбу - следы гари. Седые волосы и борода растрёпаны - их мнёт и терзает налетевший с Волги сильный ветер. В глазах Ивана Семёновича нет страха - он уже свыкся с мыслью о смерти. Старик шумно дышит, жуёт бескровные белые губы, хмурится и даже не думает молить о пощаде. Ладони прижимает к груди, в которой что-то хрипло булькает. Серый кафтан на груди пропитался кровью, алые струйки которой бегут между пальцев воеводы. Он не выживет, даже если я его пощажу, но пощады ему не будет.
– Смерть воеводе! Смерть палачу!
– взревела многоголосым криком соборная площадь.
Воевода покосился вниз:
– Радуются голодранцы - их время пришло, только недолго это время, Степан Разин, длиться будет! Что тянешь?
– Всему своё время - дай налюбоваться.
– Тешишься?
– Говорил тебе - не по плечу шубка!
Воевода едва заметно улыбнулся:
– Ничего, вор - ныне твоя взяла. Где дети? Детей не тронь!
– Прячутся. Ищут их. Старшенький твой, говорят, на стенах с саблей был.
– Детей не трожь!
– голос старика дрогнул.
Я пожал плечами:
– Ты у людей проси, - я кивнул вниз, - нынче они хозяева в городе, как решат, так и будет.
– Что с братом, князем Михаилом?
– Убит.
Прозоровский перекрестился, его трясущаяся рука измазала кровью лоб.
– Ты ещё ответишь за свои злодейства!
– с ненавистью произнёс старик.
– Сейчас тебе отвечать!
– нахмурился я.
– Это перед тобой мне отвечать и перед твоими голодранцами?
– князь отрицательно покачал головой.
– Воры вы и государёвы преступники, а ответ мне не перед вами, а перед Богом сейчас держать!
– Вот-вот, расскажешь ему, как людей батогами потчевал, да в яму сажал, как ты сирот голодом морил и мзду с купчишек брал.
Воевода сплюнул кровью и отвернулся.
– Князь Львов взял мою сторону, - сказал я.
Старик презрительно передёрнул плечами и, не поворачиваясь, сказал:
– Не верю.
– Зря не веришь. Хочешь мне служить? Жизнь оставлю.
Воевода вновь взглянул на меня:
– Служить вору? Не будет этого - я в ответе перед земными и небесными владыками. Воровству служить не буду!
– повторил старик и застонал, его лицо исказила гримаса боли, - Не получишь ты моё имя и меня не получишь! прохрипел старик и, неожиданно для меня, шагнул вперёд и беззвучно полетел вниз.