Я - Степан Разин
Шрифт:
Полог шатра откинулся и снаружи просунулась остроносая, с тёмной щёткой усов, голова Василия Уса.
– Здорово, атаман - привет тебе привёз с Дона и охочих до бояр казаков.
– Вот это гость!
– воскликнул я, вскакивая и хватая лихого атамана в объятия...
На следующий день я посетил город. Рядом, оттирая толпу тугими плечами, шли Василий Ус, Фёдор Шелудяк, Иван Черноярец, Леско Черкашенин. Все в разукрашенных, богатых, золотых кафтанах, в лёгких алых чадыгах. У Ивана Черноярца в левом ухе блестит крупный изумруд. Сабли разукрашены драгоценными каменьями,
Вокруг нас толпились чёрные люди - ярыжники, учужники и другая голь перекатная. По толпе вслед за нами шёл ропот.
– Отец-избавитель наш идёт!
– Атаманушко-заступник!
Я поклонился:
– Как живёте, люди добрые?
– Глухо живём, батюшко!
– закричал ярыжник с впалой грудью.
– Нет управы на наших бояр и приказчиков!
– Соки выпили, жилы повытягивали!
– заголосила толпа.
Фёдор Шелудяк да Леско Черкашенин раскрыли ларец и стали раздавать деньги в протянутые, изъеденные язвами да мозолями руки.
– Спасибо, батюшко!
– Защиты просим, каждый день видим батоги от воеводы Прозоровского.
– Лютует, зверь...
– Знать, ничего не изменилось, люди добрые?
– нахмурился я.
– Вволю кормят вас батогами и ослопьем, морят голодом.
– Истина твоя, Степан Тимофеевич. На тебя надея - только ты можешь навести порядок!
– А вы?!
– грозно вопросил я.
– А мы, атаманушко, поможем тебе, город откроем!
– раздались крики.
– Что ж - ждите, скоро приду.
– Скажи, атаман, - из толпы вынырнул молодой оборванец, у которого на лице, измазанном сажей, блестели яркими венисами глаза, - а правда, что твои казачки Царицын уже взяли?
– Царицын взяли?!
– за моей спиной громко рассмеялся Василий Ус.
– Не ведаю - может взяли, может, скоро возьмут, - ответил я.
– Тогда возьми и меня в казаки?!
– на чумазом лице заблестели белые зубы.
– Леско, дай ему денег на зипун и саблю! Приходи к нам в лагерь, будешь казаком, - я хлопнул голодранца по плечу.
Толпа раздвинулась, и мы оказались перед Приказной избой, куда нас настойчиво приглашали. Вокруг суетились дьяки - служилые испуганно и заискивающе забегали вокруг нас.
Я медленно поднимаюсь по крыльцу, атаманы не отстают. Скрипят выскобленные половицы. Молодые монахи, побросав гусиные перья, таращат на нас удивлённые глаза.
– Что - не видали таких удалых молодцов?!
– смеётся Василий Ус.
Я прохожу в отдельную комнату. Воздух затхлый, застоявшийся - сильно пахнет лампадным маслом. Пламя свечи колеблется в углу под образами. Нам навстречу кидается длиннобородый дьяк. В его дрожащих руках грамота - он начинает перечислять всё, что я им передал.
– ...бунчук атаманский, знамёна шаховы, пленённого сына Менед-хана Шабалду, - дьяк вопросительно посмотрел на меня.
– Да здесь он - передал твоим чернобородым.
Дьяк смотрит на лист и продолжает:
– Казну шахову, взятую в бою под Свинным островом, чистокровных аргамаков, что везли в дар государю нашему от шаха персидского Аббаса Второго, сына персидского купца Мухамеда-Кулибека -
Сухамбетя, стрельцы... Пушки?– Стрельцов выдал.
– Полонников, взятых в Кизылбаши и в Трухменских землях.
Я развожу руками:
– То ясырь общий - не могу лишать других законной добычи.
– Струги?
– Да на чём же я на Дон уйду?
– Пушки?
– Э, дьяк - ты разорить меня хочешь! А пушки я потерял в Реште. И не надо было тебе грамоту читать - государь и так нас простил!
– То ведаю.
– А раз ведаешь, - я поворачиваюсь к Черноярцу: - Внесите дьяку подарки!
Дьяк замолчал, скрутил и спрятал грамотку, только глазки быстро забегали, оценивая появившиеся богатые подарки: богатые ковры, золотые чаши, шкатулку с каменьями. Дьяк поклонился в пояс. Быстро сбежалась вся Приказная изба. Выстроились и пожирали подарки глазами.
– Спасибо, Степан Тимофеевич!
– склонились все в поклоне, и я вышел в сопровождении есаулов.
– Жульё!
– ругался за спиной Черкашенин.
– Отрыгнуться кровью им наши подарки.
– Отдай им пять медных и шестнадцать железных стругов - хватит с них.
– Понял. Прозоровский хочет обменять морские струги на речные суда.
– Обменивай. Есаулы-соколы, заглянем к воеводе Прозоровскому заждался, небось!
– Заждался - всех подарками наделили, а его обделили, - Якушка Гаврилов рассмеялся.
– Князь Львов в новой собольей шубе, что царю в пору, щеголяет, а Прозоровскому завидно.
– Айда к воеводе!
* * *
Князь Прозоровский вышел на крыльцо дома - встречал, как дорогого гостя. Это был высокий, подтянутый старик в голубой бархатной ферязи. На голове клобук, отороченный соболем, на груди лежит седая борода, стальные глаза внимательно меня прощупывают. За спиной топчется брат - Михаил, злые глаза которого гложут моих есаулов. Вот уж приветил бы он нас в Приказной избе на дыбе! Рядом с ними немецкий капитан Видерос - длинные, узкие усы висят над гладким, узким подбородком.
Я остановился перед крыльцом и с улыбкой поклонился в пояс:
– Здрав-будь, князь-воевода Иван Семёнович!
Щёлкнул пальцами: вперёд вышли Якушка Гаврилов и Иван Черноярец с богатыми подарками на руках - расшитыми золотом тканями, большим бухарским ковром, золотой исфаганьской посудой. Глаза у князей при виде дорогих подарков алчно заблестели, точь-в-точь как у дьяков в Приказной палате.
– Прими подарки от вольных казаков!
Черноярец вслед за Гавриловым положил на крыльцо тяжёлый ковёр.
– Здравствуй, здравствуй, Степан Тимофеевич!
– воевода потеснился на крыльце и отодвинул брата в сторону.
– Проходи, гостем будешь.
Я стал подниматься по крыльцу.
– Многовато у тебя людишек, Степан Тимофеевич - переписать бы всех надо, - князь Прозоровский ласково улыбнулся и повёл меня в горницу.
– Зачем переписывать - все мои, донские, а с Дону, как водиться, выдачи нет?!
– Ты ещё не на Дону, - хмуро бросил брат воеводы Михаил.
– Значит, скоро буду - царь грамоту выдал, все вины простил!