Я - Степан Разин
Шрифт:
– Пусть передохнёт - с него ещё взыщется! Пусть ответит Фролка-вор.
Меня оттаскивают в сторону и бросают на пол возле влажной стены Земского подвала. Помощник палача льёт из бадьи на грудь и лицо. Захлёбываясь и задыхаясь, я ловлю ртом воду и смываю кровь. Помощник смеётся и уходит. Стены подвала оглашаются криками Фрола - его подвесили на дыбу.
– Ты не шибко его кнутом, - кричит дьяк, - он не в Стеньку-вора пошёл хлипок! Ещё издохнет!
Я откидываю голову, касаюсь холодной стены. Крики брата не умолкают:
–
* * *
Наш младшенький... Он не был таким высоким и крепким, как я или Иван. Не был и умным - всегда шёл за старшими, тянулся за ними. Они и в обиду не дадут, и дуван по-братски разделят. Я любил его и люблю сейчас. Всегда пытался сделать его отважным казаком, думал, что получилось... Не получилось. Слабая у него воля - нет той жилки, что была у старого Рази и брата моего Ивана.
Фрол всегда колебался, выбирал сильнейшего, долго не мог понять - за мной идти или слушать советы старого Корнилы. Корнила звал Фрола на советы думал через него со мной сладить, старый чёрт...
– Степан, что у тебя с крёстным случилось?! Обижается, что не заходишь к нему, когда зовёт.
– Разные дороги у нас с Корнилой, - отвечаю.
– Крёстный снюхался с боярами, московские гости часто гостят, боярский чин ему обещают, вот он и привечает их.
– Так то ж разговор о пищальном и пушкарном зелье и хлебе, о службе государёвой.
– Знаешь, что московские требуют?
Фрол виновато моргает и качает головой:
– Не-а.
– Чтобы вольный Дон пришлых выдавал! Голь в верховья каждый год прибывает, а бояре записки пишут о выдаче - жалобятся толстобрюхие царю. А он скоро заставит Корнилу казацкую вольность забыть! Домовитые ничего не потеряют - станут новыми боярами да воеводами. Не по пути нам с крёстным, брат - другая у нас дорога! Дай срок - поднимем голь, пошарпаем, как Васька Ус, бояр по Волге, навестим турчанина и кизылбашца.
Не гулял со мной к персиянам Фрол - остался дома.
– Погляжу я за Олёной Микитишной, за детьми твоими - Гришаткой и меньшим. В обиду не дам!
– пообещал мне Фрол.
– Жди, Фролка - вернусь я, и грянет имя Разиных по Руси!
– толкнул я брата в бок.
Мы обнялись на прощание и поцеловались.
Встретились после персидского похода - он пришёл вместе с Василием Лавреевым.
– Брат, радуюсь, что вижу тебя живым и лихим атаманом!
– кинулся обнимать меня Фрол.
Расцеловались.
– Жёнку твою доглядел и детей - все живы, здоровы, ждут.
– Дождутся, - добродушно хмыкнул я и крикнул есаулу: - Лазарка, подай вина брату моему единокровному и лихому атаману Ваське Усу!
Фролка с улыбкой поднял кубок и окинул шатёр взглядом:
– Богатый ясырь, атаман! За удачу твою военную, за волю казацкую!
Стукнулись и выпили залпом. Я обнял брата за плечи:
– Вот теперь люб ты мне, Фрол - говоришь, как настоящий
казак! Лазарка, тащи мой малиновый становой кафтан персидский!– Брат мой, атаман - бери меня к себе на службу - буду верой и правдой служить, помогать казацкому делу!
– Лей, Лазарка - почему пустуют кубки?!
Стукнулись кубками втроём, выпили.
– Теперь я с тобой, брат!
– выкрикнул Фрол.
Было всё это, было... Или не было? Было, совсем недавно было - вместе с ним поднимали Русь против бояр и воевод.
В разгар лета, уже после взятия Царицына, я послал его на Дон, выделил десять лёгких пушек, телеги с царицынским дуваном и напуствовал:
– Дуван раздашь по казацким городкам. Поднимай людей, присылай ко мне, зови за собой!
– Всё сделаю, брат.
– Возьмёшь казну в сорок тысяч рублей - храни её, пригодиться.
– Сохраню казну, атаман, - Фрол невинно смотрел на меня.
– Сплачивай вокруг себя голутвенных - их много на Дону ещё осталось. Присматривай за домовитыми и крёстным - это ещё та змея, волю казачью легко продаст. Смотри за ним - наверняка свяжется с Москвой, записки государю будет слать.
– Не волнуйся, Степан - всё выполню.
Я отвернулся в сторону:
– За детьми присматривай да жёнкой Олёной - говорят, крутит с пасынком Корнилы, - на моих губах мелькнула усмешка.
– Была бы моя воля - свиделись бы. Не молчи, шли вести с Дона - отписывай мне, что творится по городкам, особенно в Черкасске. Крепи Кагалиник.
– Укреплю.
– Пройдёт лето, сделаешь дела и, согласно нашего уговора, выйдешь со всеми набранными людьми к Коротояку. Ударишь по русским уездам - к этому времени крестьяне управятся со своими делами и освободятся от земли.
– Не волнуйся, атаман - подниму землепашцев и ударим вместе с моими казаками по боярам. Ведь мы - Разины!
– засмеялся Фрол и обнял меня.
Мы трижды расцеловались.
– Скоро вся Русь поднимется, брат-атаман!
– он легко вскочил в седло подаренного мною аргамака (из тех, что везли персы в бусе в подарок московскому царю).
Не дошёл подарок.
– Славная у тебя судьба, брат!
– весело улыбался Фролка.
– До встречи в Москве!
Солнце играло на даренном мной колонтаре, украшенном золотыми насечками.
Он отправился на Дон, а я - на Астрахань...
Записки свои брат посылал исправно. Осенью он оставил Паншин городок и с тысячей человек (часть шла конницей вдоль берега, остальные в стругах) пошёл на Москву. Перед златоглавой стояли Коротояк и Воронеж - бояре не дремали. Я в это время стоял под Симбирском и даже не догадывался, что он принесёт мне несчастье.
Бестолково протоптавшись под Коротояком и, так и не взяв городка, Фрол под натиском бояр отступил назад. На судах вернулся на Дон в Кагальник. Здесь мы и встретились - растерянные, непокорённые, злые и охочие до боя. Встретились, обнялись и расцеловались: