Я - Степан Разин
Шрифт:
– У нас нет беглых - у нас все вольные!
– отрезал я.
– Значит, нас в Астрахань приглашают?
– Князь Львов будет ожидать на берегу с царской грамотой...
– Ну-ка выйдем, Степан!
– я поднялся с деревянной лавки.
Мы вышли наверх. Свежий ветер с Волги впился в кудри, растрепал волосы, ухватился за бороду. Полы голубого, прошитого золотой нитью кафтана раздулись, затрепетали. Вокруг бурдюги собрались казаки, тревожно поглядывающие в мою сторону.
– Гей, соколы!
– я хлопнул сотника по плечу.
– Человек к нам от князя Львова. Говорит, есть на нас грамота царская, а в ней
Казаки весело засвистели, закричали, славя атамана и великого государя.
– Черноярец, подготовь воеводе подарки за весть и встречу. Шубу ему подбери соболью, жемчуга, каменьев побольше, золочёных кубков фарабатских. На Астрахань!
– На Астрахань!
– разносило эхо казачий крик, заглушая крики чаек и плеск тёмных, глубоких вод.
* * *
– Не убейте его, поганцы!
– кричал в волнении дьяк.
– Казнить некого будет!
Меня несколько раз окатили холодной водой. Я застонал, но не торопился открывать глаза. Вместо спины у меня была одна огромная, тёмно-красная рана - она уже не понимала, что такое боль. Палач стоял надо мной, тяжело переводя дыхание, устало вытирая с маленького, заросшего чёрным волосом лба бисеринки пота. Они висели, поблёскивая в чёрных кустистых бровях, сверкали среди ресниц. Замаялся.
– Бей его, злодея! Бей!
– кричали где-то в стороне чьи-то озверевшие голоса.
– Хватит!
– донёсся густой бас воеводы Земского приказа князя Одоевского.
Он всегда молча наблюдал за ходом пытки, никуда не вмешивался, внимательно вслушивался в горячечный бред истязуемого, хмурился, иногда снимал тяжёлую бобровую шапку и протирал тряпицей лысую голову.
Меня вновь окатили водой.
– Братца его послушаем - о нём забыли, - напомнил тот же бас.
Раздался вздох палача - он склонился надо мной и тут же в нос ударил тяжёлый запах чеснока и кислого вина.
– Убери руки - сам встану!
– простонал я с угрозой в голосе.
"Заплечный" удивлённо отшатнулся в сторону.
Я с кряхтением поднимаюсь на колени. Холодный земляной пол то приближается, то вновь отступает, словно я ещё в Хвалынском море на палубе струга. Наконец, пол стремительно взмывает вверх - на нём видны засохшие ржавые пятна, которые стремительно растут перед глазами. Я проваливаюсь в красную пелену, под поверхностью которой спряталась тьма. Я ухожу на дно омут засасывает меня всё глубже и глубже.
– Гей, робяты!
– зову я во тьме.
– Здесь мы, батько - рядом...
В голове гудят колокола - нас встречает Астрахань многоголосым и всё усиливающимся шумом.
* * *
После почти двухлетнего персидского похода мы вошли в Астрахань 21 августа 1669 года.
Мои струги и струги сопровождавшего нас князя Львова крепостные стены встретили пушечным боем - стрельцы не жалели зелья. Завидев нас, они дружно закричали:
– Слава атаману-батюшке, Степану Тимофеевичу!
– Вот ужо он потолкует с боярами и приказчиками!
– говорили в толпе.
– У казаков разговор короткий - каменья за пазуху и в омут!
– ...Патриаршие и государёвы струги разграбил, а людей боярских посёк, как уходили в Персию.
– ...На Яике голову старосте отрубили и стрельцов посекли.
– Многих наших православных из басурманской
неволи освободил.– Так и надо шахам да ханам!
– Погоди, не зря вернулись - скоро и до наших доберётся!
– ...а в царской грамоте милость и прощение - государь к себе на службу зовёт!
– Конечно - сокол донской не чета царским воеводам!
– Смотрите - вон он!
– Смотрите!
Князь Львов добродушно смотрит на меня. Высокий, статный воевода с чёрными усами и коротко стриженой бородой. На плечах мой подарок - богатая соболья шуба.
– Видишь, как тебя встречают, атаман?! Герой!
– Хороша встреча!
– соглашаюсь я и низко кланяюсь столпившимся на берегу людям.
Нарастает их приветственный крик:
– Слава атаману Степану Тимофеевичу!!! Слава!!!
– В другой раз зайду - станем под городом, - говорю я воеводе.
Князь Львов что-то порывается сказать, но я его останавливаю: - Скоро приду, и обо всём потолкуем - и про грамоту, и про пушки, и про полонянников.
– И аргамаков, что в подарок государю везли, - вставляет воевода и улыбается, обнажая здоровые, крепкие зубы.
– И про аргамаков, - соглашаюсь я.
– А пока дозволь, князь-воевода, моим казачкам вход в город. Товара у них много, пусть торгуют - твои купцы будут довольны.
– Пусть отдохнут, погуляют, - соглашается князь, - кабаки государёвы сидят без уловной деньги.
Я смеюсь:
– До этого мои робята всегда были охочи.
Струги Львова поворачивают к Астрахани - мы идём дальше.
– Нечего нам торопиться, - говорю я Якушке Гаврилову и Фролу Минаеву, пусть бояре посидят да подумают, чего ещё от Разина можно ожидать. Пусть напугаются.
Есаулы смеются:
– Ладная встреча, батька - ждали нас!
– Вот и закончился поход за зипунами, - вздыхает Минаев и сдвигает на затылок красную запорожскую шапку.
– Да новый начинается!
– подмигиваю я своим есаулам.
– В город пойдёте, присматривайтесь - может, скоро вернуться придётся.
– Поговорим с голутвенными да стрельцами, - кивает головой Гаврилов. Ведь не зря они нас так встречают. Устроим им Яик-городок!
В город я вошёл через несколько дней - сошёл со струга по алой ковровой дорожке в окружении верных есаулов. За эти дни они успели узнать город и тайные думы посадских и стрельцов.
– Батька!
– шептал мне в шатре Иван Черноярец.
– Ждут тебя там предлагают пошарпать бояр да купчишек. Среди стрельцов смута - жалованья давно не получают, а князь Прозоровский лютует. Ярыжники его ненавидят и стрельцы тоже. То же самое и в Царицыне. Говорят - придёте, откроем ворота и сдадим город, пойдём с вами против бояр и воевод. Люди дождались тебя, атаман - поквитаться хотят, зовут тебя и пойдут за тобой.
– Большое дело затеваем, Иван - не боишься на плаху?!
– Батька, да за тобой - хоть к чертям в ад! Серёга Кривой одобрил бы такое дело!
– Кривой? Давай, Ваня, помянем его - открывай бочонок, ставь кубки.
Черноярец покосился на вторую половину шатра - там, на ковре, за прозрачной занавеской сидела Юлдус, моя персиянка. Леско Черкашенин сделал ей куклу, и она с ней весь день играла.
У входа в шатёр послышались голоса.
– Вот и гости!
– усмехнулся я.
– Должно быть, опять князь Львов кличет.