Чтение онлайн

Удар вражеского копья проник ему сквозь глазницу шлема, оставив глубокие зарубки на бронзе, и хотя не шлем не дал острию пронзить череп насквозь, этот удар лишил Бьёрна глаза. Рядом с ним был лишь один из его сотников, Двар. Только и тот не смог сохранить себя в целости: правой руки у него больше не было, и копьё он держал левой.

— Слышите? — сказал Бьёрн.

Он посмотрел в сторону свартскардцев. До них было слишком далеко, чтобы что-то услышать.

— Нет, — угрюмо ответил Грим.

— Именно.

Бьёрн повернул к нам свой единственный глаз, от боли и боевого бешенства посветлевший

до цвета белой взвеси над водой.

— Они молчат. Они не стонут. Умирают молча. Вы ведь тоже это заметили?

И он пошёл дальше.

Искать, кого ещё можно вернуть в строй. Проверять, что никто не спрятался и уснул. Готовиться к следующему дню.

Но Бьёрн старался зря.

Скоро свартскардцы снялись с лагеря и ушли.

Так что жрец не врал. Мы победили. Мы поняли это, когда нетопыри стали спускаться из тьмы и рвать на куски тела павших.

Битва за Кхар-Дун стала Великой Победой.

Тысячи Резчиков Памяти по всем цитаделям выбивали руны, подробно рассказывающие о ней. Не один, не два, десятки барельефов, имена и подвиги. Не успели в цитаделях и трижды собрать урожай толстошлемников, как уже можно было спросить любого дварфа, который ещё вчера пил детское пиво, а его бороды едва хватало, чтобы заплести три витка, обозначающих хейм Фейтхолла, и он в подробностях рассказал бы, кто, где и как сражался.

Свартскардцы, скажет он, разделились на три больших хирда. Между ними расположили множество арбалетчиков.

Первый натиск свартскардцев, скажет он, был самым тяжёлым. Погибло много хеймаров Фейтхолла. Левое крыло войска Фейтхолла почти не пострадало. Там была естественная стена, и свартскардцы с самого начала поставили туда слабейших, чтобы только обозначить атаку.

По центру они поставили союзников, где было лишь немного хорошо одоспешенных в первых рядах. И там пришлось трудно, но хирд Грима смог устоять, хотя вначале его и продавили назад почти до самой строящейся стены.

И тут он взахлёб расскажет про Торва Красного, который тогда и был отмечен Кхар-Гхримом: он стал больше в два раза и начал испускать жар, обжигая врагов. И сокрушил их огромное множество, отбросив назад, удерживая их с несколькими друзьями и Гримом Хирдоводом, пока остальные отходили за стену.

Но самое страшное сражение шло на нашем правом фланге. Из трёх сотен аристов Бьёрна убиты были пятьдесят, а все остальные ранены в разной степени. Если бы не две сотни аристов Раудмаль-хейма, пришедших на помощь из-за Чёрной Скалы, все в железных бронях, которые подперли Бьёрна в самый последний момент и смогли удержать натиск свартскардцев, всё бы рухнуло.

Арист — лучший.

На самом деле это слишком прямолинейно для дварфов. Изначально это мера длины. Если вытянуть руку над головой как можно выше, то расстояние от пола до кончиков поднятой вверх руки и будет «арист». Такой высоты тоннели были удобны и для работы, и для вентиляции, и для перемещения грузов.

Но обычно потолки сначала делали куда ниже. Потому что даже пара лишних квадратных метров сечения тоннеля — это сотни, если не тысячи тонн камня, который надо вырубить, вывезти и вывалить либо в пропасть, если нашли, либо избавиться ещё каким-то сложным способом.

Но когда приходило время, центральные

и обжитые тоннели надо было улучшать. И говорили коротко: аристо.

Со временем это перекинулось и на остальное. Если тебе не понравилась твоя работа, можно было не отдавать её цитадели, а сказать: сделаю аристо.

Кхар-Дун стал местом, где всем стало очевидно: есть хеймары. По сути, ополченцы. И есть аристо. С лучшей бронёй и оружием. Язык отметил очевидные изменения. Среди нас появились те, чья профессия — война.

Бьёрн Одноглазый упоминался именно как хирдовод, стоявший над аристо Фейтхолла. Всем же войском, если слушать рассказы, будто всегда командовал Дорн Меднорук. Пока шла отчаянная битва, Меднорук хитроумно возвёл стену. И отвёл войска за неё после того, как свартскардцы выдохлись и отступили.

Ну и дальше дварфы рассказывали уже скучно.

Не имея с собой ничего, кроме кирок, свартскардцы растерялись и не знали, как штурмовать стену. Они ещё немного постояли перед ней и отступили. Так и не сумев прорваться в Фейтхолл.

Великая победа.

Я был там.

И при слове Кхар-Дун мне подкатывает тошнота, потому что я помню запах крови внутри тоннелей Эйдскеля. Железом било в нос, вытесняя острую сладкую вонь разложения и тяжёлую, как удар в лицо, вонь нечистот.

И я бы не сказал, что свартскардцы особо растерялись, увидев стену. В конце концов, дварфам не нужны осадные приспособления, ведь у нас всегда есть пара кирок. Так и планировали взять Эйдскель: просто прорубить в него несколько новых проходов.

Нам просто повезло. Нижняя часть стены была из гранитных валунов.

Повезло не только в этом. Меднорук привёл с собой несколько сотен хеймаров из цитаделей, расположенных в местах, где много летающих тварей, и они ловко метали тяжёлые, толстые дроты. Это сильно облегчало нам жизнь, пока мы стояли на этой щербатой стене и пытались не дать свартскардцам на неё взобраться.

Я никогда ничего не говорил про битву на Кхар-Дун. Разве что Гриму и остальным. Потому что всегда, когда речь заходит о той битве, я вижу лицо мёртвого свартскардца, притиснутого ко мне так близко, что наши бороды бы запутались, если бы нас не разделяли щиты.

К тому же я многого не видел. И многое не помню.

Лучше всех битву запомнил Браск. Он стоял на валуне и видел лучше остальных. Когда он расстрелял свои болты для арбалета, то послал кого-то из тех, кто был рядом, собирать болты, выпущенные свартскардцами, и стрелял потом уже ими. Успевая подолгу стоять и смотреть на то, что происходит.

Когда мы пили пиво у входа в Эйдскель, начали собирать тела павших.

Четверо дварфов принесли одетого в бронзу свартскардца. Мёртвого. И сбросили у ног Торва.

— Это твоя добыча, Торв Красный.

Охотники имели приоритет на всё, что они убьют за стенами и приволокут внутрь. Обычно это ограничивалось львиной порцией после приготовления на кухне. Потому слово «добыча». В этом конкретном случае добычей были доспехи и оружие.

— Я рад, — сказал Торв, после того как дварфы посмотрели на него.

Потом они молча, поблагодарив, ушли.

— Если бы дварфы в цитаделях делали так каждый раз, когда мы выходим за стены по их делам, — пробурчал Грим, — я бы, может, был веселее.