Воля твоя
Шрифт:
– Вы знаете об этом! Знаете о существовании ночи, когда мертвецы поднимаются из могил!
– Вам кажется.
– Нет, не кажется! Вы совсем не были удивлены услышанным!
Тени заплясали на дальней стене. Кто-то особо умный выхватил из держателя факел, принявшись им размахивать в районе груди.
– Это событие, когда мертвецы поднимаются из своих могил в поисках живых существ, называется упыриной ночью. Действительно, мне довелось стать свидетелем опустошенного этими тварями селения. Давным-давно, еще не на этом континенте. Вот вам еще одно крохотное
– И что же мне теперь делать?
– Виновато развел я руками.
– Ведь теперь я так и остался неоткрывшимся.
– Не берите в голову, Марек! То, о чем вы собирались поведать, действительно редкое явление, настолько редкое, что знают о нем лишь единицы. Не ваша вина, что я уже сталкивался с подобным, как и вы, найдя последствия пира мертвецов.
– Ну не совсем последствия. Скажем так, да, в первый-то раз. Да и после самой ночи, естественно, когда меня чуть было прямо там и не употребили.
– Не мелите чепухи, дружище! Я уже признал за вами то, что вы открылись, так и нечего городить всякую всячину в стремлении сказать абы что, лишь бы поразило собеседника! Знаете, я этого совсем не люблю.
– А я не люблю, когда мои слова начинают считать выдумкой. Мне казалось, что я ни разу не дал понять, что достоин звания сказочника. Или, быть может, припомните мне?
Воевода сидел все такой же насупленный и угрюмый. Видимо, он очень не любит, когда его водят за нос, и весьма расстраивает, когда это принимается делать тот, словам которого он привык доверять.
– Быть не может!
– Вдруг рявкнул Усман, видимо, что-то все же увидев в моем немигающем взоре. Сидящие по обе стороны от него орденцы в ужасе отпрянули прочь.
– Это невозможно! Мертвецы чуют живых и стремятся к ним! От них нет спасения!
– Мой конь остался невредим.
– Они не трогают животных, пока рядом есть люди!
– Ну хорошо, хорошо. Если это как-то поможет, то эту самую ночь, упыриную, я провел в гробу, в могиле, засыпанный сверху приличным пластом земли. И даже там я чуть было не расстался с жизнью от творимого на поверхности ужаса.
– Не может быть...
– Вновь повторил Усман, только на этот раз едва слышно пробормотав.
– Никогда о таком не слышал... Должно быть, мертвецы приняли вас за мертвого, но... я даже не знаю, возможно ли это? Однако если билось ваше сердце, вы точно были бы для них мишенью, хоть под тысячелиговым земляным валом!
– В тот момент я потерял сознание, может быть это...
– Но это же не значит, что сердце ваше перестало биться! Не на всю же ночь! Нет, и еще раз нет. Вы были живы тогда и живы теперь, как я сейчас вижу. Однако... невероятно!
– Покачал он головой.
– Невероятно...
А я улыбнулся.
– Это было мое откровение.
– Сейчас день или ночь? День или ночь? Не понять.
Облака пепла, заполонившие небо, скрыли солнце. Они - неумолимо жгут, а ветер, как будто до глубины души оскорбившийся чем-то, дул только в эту сторону.
– Какая-то напасть.
Хриплый голос, уставший, а за ним какой-то нервный смешок. Веселого было мало, смешного - еще меньше. Хотелось
выть от бессилия и страха, но это признак слабости. Хотелось сорваться, но это - признак несдержанности и глупости. Хотелось... Хотелось делать хоть что-нибудь, но вместо этого воля мудрых обязывала подчиняться. Неукоснительное выполнение - вот все.– Темно-то как...
– Страшно. Страшно вот так ожидать незнамо чего...
– Понятное дело, хе. Потерпи, уже скоро.
– Откуда же тебе знать?
– Поверь мне, знаю. Не первый год на свете живу и не в первый раз ожидаю смерти.
– Смерти?
– Гулко сглотнул кто-то.
– Он сказал смерти?
– Смерти-смерти, малец. Ты не ослышался.
– Ну что там?
– Гаркнул наверх уставший ждать новостей воевода.
Две с лишним сотни бойцов, над ними Усман и магистр столпились во дворе Обители вокруг неторопливо и качественно возведенных баррикад. Еще свыше полусотни, возглавляемые вторым орденским воеводой, заняли стены.
– Они идут, - откликнулся сверху Сильвестр.
– Ну, и что?
Даже на таком расстоянии было видно, как тот побледнел.
– У них десятка.
Усман громко и с чувством выругался. И словно в довершение, раздались возбужденные крики орденцев со стен, тоже увидевших то же самое.
– Десятка! Они тащат десятку!
– Что такое десятка?
– Тихо спросил себе под нос один из младших, еще возможно не прошедших инициацию, орденцев. Похоже, он не рассчитывал на ответ, но я все равно откликнулся:
– Таран.
– Таран? А почему таран назвали десяткой? Что значит это название?
Я хмуро оглядел массивные, с виду неприступные внешние врата Обители, гадая, что же там такое имперцы припасли. А припасли они нечто серьезное.
– А значит это, малыш, то, что тарану потребуется на эти врата самое большее - десять ударов.
– Но разве такое возможно?
– Мгновенно побелел он лицом, самым критическим взглядом глядя на подпертые сразу тремя бревнами створки ворот.
– Я тоже о таком не слышал, но если так определил сам воевода, то выходит, что возможно.
– Не повоевать!
– Закончил ругаться над ухом Усман.
– Вот же ж собаки - решили нас мясом задавить.
– Он хлопнул кулаком по набитому землей мешку.
– И это самый разумный вариант для них, потому что стены мы можем держать сутками напролет! Но откуда же они вытащили такую дуру? В столь короткий срок? Имперские свиньи и свиной трус-легат!
– Откуда жгут?
– К нам неспешно подошел магистр: полный латный доспех, полуторный меч и седая длинная борода с такими же волосами словно грива - невероятное зрелище, притом, что как боец магистр был околонепобедим.
– С западных предгорий. Видимо, тумана они так и не смогли дождаться.
– Они травят своих же, - заключил магистр.
– Долго это продолжаться не будет.
Усман согласно кивнул.
– Им лишь бы подвести войска, подвести таран. А там уже возьмут числом.