Том 4. Поэмы 1855-1877
Шрифт:
№ 4
Военный пир… военный спор… Не знаю, кто тут триумфатор. «Аничков — вор! Мордвинов — вор! — Кричит увлекшийся оратор. — Милютин ваш — не патриот, А просто карбонарий ярый! Куда он армию ведет?.. Нет! лучше был порядок старый! Солдата в палки ставь — и знай, Что только палка бьет пороки! Читай историю, читай! Благие в ней найдешь уроки: Где страх начальства, там и честь. А страх без палки — скоротечен. Пусть целый день не мог присесть Солдат, порядочно посечен, Пускай он ночью оставлял Кровавый след на жестком ложе, Не он ли в битвах доказал, Что был небитого дороже?» № 5
«…Первоприсутствуя в сенате, Радел ли ты о меньшем брате? Всегда ли ты служил добру? Всегда ли к истине стремился?..» «Позвольте-с!» Я посторонился И дал дорогу осетру… № 6
Большая зала… шума нет… Ученое собранье, Агрономический обед, Вернее — заседанье. Встает известный агроном, Член общества — Коленов (Докладчик пасмурен лицом, Печальны лица членов). Он говорит: «Я посвятил Досуг мой скотоводству, Я восемь лет
№ 7
Председатель Казенной палаты — Представительный тучный старик — И директор. Я слышал дебаты, Но о чем? хорошенько не вник. «Мы вас вызвали… ваши способности…» — «Нет-с! вернее: решительность мер». — «Не вхожу ни в какие подробности, Вы — губерниям прочим пример, Господин председатель Пасьянсов!» — «Гран-Пасьянсов!» — поправил старик. «Был бы рай в министерстве финансов, Если б всюду платил так мужик! Жаль, что люди такие способные Редки! Если бы меры принять По всему государству подобные!..» — «И тогда — не могу отвечать! Доложите министру финансов, Что действительно беден мужик». — «Но — пример ваш, почтенный Пасьянсов?..» — «Гран-Пасьянсов!» — поправил старик… № 8
Шаг вперед — и снова зала, Всё заводчики-тузы; Слышен голос: «Ты сначала Много выдержал грозы. Весь души прекрасный пламень Ты принес на подвиг свой, Но пошел ко дну, как камень, Броненосец первый твой! Смертоносные гранаты Изобрел ты на врагов… Были б чудо — результаты, Кабы дельных мастеров! То-то их принять бы в прутья!.. Ты гранатою своей Переранил из орудья Только собственных людей… Ты поклялся, как заразы, Новых опытов бежать, Но казенные заказы Увлекли тебя опять, Ты вступил…» Лакей суровый Дверь захлопнул, как назло. № 9
Я вперед… Из залы новой Мертвечиной понесло… Пир тут, видно, не секретный — Настежь дверь… народу тьма… Господин Ветхозаветный Говорит: «Судьба сама Нас свела сегодня вместе; Шел я радостно сюда, Как жених грядет к невесте, — Новость, новость, господа! Отзывался часто Пушкин Из могилы… Наконец Отозвался и Тяпушкин, Скромный труженик-певец; Драгоценную находку Отыскал товарищ наш! В бедной лавочке селедку Завернул в нее торгаш. Грязный синенький листочек, А какие перлы в нем!..» «Прочитай-ка хоть кусочек!» — Закричали… «Мы начнем С детства. Видно, что в разъезды Посылал его отец: Где иной считал бы звезды, Он…» — «Читай же!» Начал чтец: Отрывок из путевых заметок юноши Тяпушкина, веденных им во время разъездов его по России по делам отца
На реке на Свири Рыба, как в Сибири, Окуни, лини Средней долины. На реке же Лене Хуже, чем на Оби: Ноги по колени Отморозил обе, А прибыв в Ирбит, Дядей был прибит… * * *
«Превосходно! поэтично!..» Каждый в лупу смотрит лист. «И притом характерично, — Замечает журналист. — То-то мы ударим в трубы! То-то праздник будет нам!» И прикладывает губы К полуграмотным строкам. Приложил — и, к делу рьяный, Примечание строчит: «Отморозил ноги — пьяный И — за пьянство был побит; Чужды нравственности узкой, Не решаемся мы скрыть Этот знак натуры русской… Да! „веселье Руси — пить!“ Уж знакомлюсь я с поэтом, Биографию пишу…» «Не снабдите ли портретом?» «Дорогонько… погляжу… Случай редкий! Мы в России Явим вновь труды свои: Восстановим запятые, Двоеточие над i; Модно будет в духе Миши Предисловье написать: Пощадили даже мыши Драгоценную тетрадь — Провидения печать!.. Позавидует Бартенев, И Ефремов зашипит, Но заметку сам Тургенев В „Петербургских“ поместит…» «Верно! царь ты русской прессы, Хоть и служишь мертвецам: Все живые интересы Уступают поле нам…» «Так… и так да будет вечно!.. Дарованья в наши дни Гибнут рано… Жаль, конечно, Да бестактны и они… Жаль!.. Но боги справедливы В начертаниях своих! Нам без смерти — нет поживы, Как аптеке без больных! Дарованием богатый Служит обществу пером, Служим мы ему лопатой… Други! пьем! За мертвых пьем!..» Вместо влаги искрометной, Пили запросто марсал, А Зосим Ветхозаветный Умиленно лепетал: «Я люблю живых писателей, Но — мне мертвые милей!..» Это — пир гробовскрывателей!.. Дальше, дальше поскорей!.. № 10
«Путь, отечеству полезный Ты геройски довершил, Ты не дрогнул перед бездной, Ты…» Татарин нелюбезный Двери круто затворил; Несмотря на все старанья, Речь дослушать я не мог, Слышны только лобызанья, Да «Ура!..», да «С нами бог!..». № 11
«Получай же по проценту! — Говорит седой банкир Полицейскому
агенту. — В честь твою сегодня пир!» Рад банкир, как сумасшедший; Все довольны; сыщик пьян; От детей сюда зашедший, По знакомству, князь Иван Держит спич: «Свои законы Есть у века, господа! Как пропали миллионы, Я подумал: не беда! Верьте, нет глупей несчастья Потерять последний грош, — Ни пропажи, ни участья, Хоть повесься, не найдешь! А украдут у банкира Из десятка миллион — Растревожится полмира… „Миллион!..“ Со всех сторон Сожаленья раздадутся, Все правительства снесутся, Телеграммами в набат Приударят! Все газеты Похитителя приметы Многократно возвестят, Обозначат каждый прыщик… И глядишь: нашелся вор! На два дня банкир и сыщик — Самый модный разговор! Им улыбки, им поклоны, Поздравленья добрых душ… Уж терять — так миллионы, Царь вселенной — куш!..» № 12
Чу! пенье! Я туда скорей, То пела светская плеяда Благотворителей посредством лотерей, Концерта, бала, маскарада… Да-с! Марья Львовна За бедных в воду, Мы Марье Львовне Сложили оду. Где Марья Львовна? На вдовьем бале! Где Марья Львовна? В читальном зале… Кто на эстраде Поет романсы? Чьи в маскараде Вернее шансы? У Марьи Львовны Так милы речи, У Марьи Львовны Так круглы плечи!.. Гласит афиша: «Народный праздник». Купил корову Один проказник: «Да-с, Марья Львовна, Не ваши речи, Да-с, Марья Львовна, Не ваши плечи, С народом нужны Иные шансы…» В саду корова Поет романсы, В саду толпится Народ наивный, Рискуют прачки Последней гривной, За грош корову Кому не надо? И побелели Дорожки сада, Как будто в мае Послал бог снегу… Пустых билетов Свезли телегу Из сада ночью. Ай! Марья Львовна! Пятнадцать тысяч Собрали ровно! Пятнадцать — с нищих! Что значит — масса! Да процветает Приюта касса! Да процветает И Марья Львовна, Пусть ей живется Легко и ровно!.. Да-с, Марья Львовна За бедных в воду… Ее призванье — Служить народу! № 13
Слышен голос — и знакомый: «Ананас — не огурец!» Возложили гастрономы На товарища венец. Это — круг интимный, близкий. Тише! слышен жаркий спор: Над какою-то сосиской Произносят приговор. Поросенку ставят баллы, Рассуждая о вине, Тычут градусник в бокалы… «Как! четыре — ветчине?..» И поссорились… Стыдитесь! Вредно ссориться, друзья! Благодушно веселитесь! Скоро к вам приду и я. Буду новую сосиску Каждый день изобретать, Буду мнение без риску О салате подавать. Буду кушать плотно, жирно, Обленюся, как верблюд, И засну навеки мирно Между двух изящных блюд… Часть вторая
Герои времени
Траги-комедия
«Кушать подано!» — Мне дали Очень маленький салон. За стеной «ура!» кричали, По тарелкам шел трезвон. Кто ж они — с моим чуланом Рядом пьющие теперь? Я чуть-чуть открыл диваном Загороженную дверь, Поглядел из-за портьеры: Зала публикой кишит — Все тузы-акционеры! На ловца и зверь бежит… Производитель работ Акционерной компании, Сдавший недавно отчет В общем годичном собрании, В группе директоров Шкурин сидит (Синяя чуйка и крупные губы). Старец, прошедший сквозь медные трубы — Савва Антихристов — спич говорит. (Общество пестрое: франты, гусары, И генерал, и банкир, и кулак.) Да, господа! самородок-русак Стоит немецких философов пары! Был он мужик, не имел ничего, Часто гуляла по мальчику палка, Дальше скажу вам словами его (Тут и отвага, и ум, и смекалка): «Я — уроженец степей; Дав пастухам по алтыну, Я из хребта у свиней В младости дергал щетину. Мечется стадо, ревет. Знамо: живая скотина! Мальчик не трусит — дерет, Первого сорту щетина! Стал я теперь богачом; Дом у меня, как картинка, Думаю, глядя на дом: Это — свиная щетинка!..» Великорусская, меткая речь!.. С детства умел он добыть и сберечь. Сняли мы линию; много заботы: Надо сдавать земляные работы. Еду я раз по делам в Перекоп, Вижу, с артелью идет землекоп. «Кто ты?» — «Я — Федор Никифоров Шкурин». (Обращается к Шкурину)
Чокнемся! Выпьем, христов мужичок! Ну, господа генералы! чок-чок!.. Выбор-то мой оказался недурен…(Чокаются и пьют.)
Прибыл подрядчик на место работ, Вместо науки с одним «глазомером», Ездит по селам с своим инженером, Рядит рабочих — никто не идет! Земли кругом тут дворянские были, — Только дворяне о них позабыли. Всем тут орудовал грубый «кустарь», Пренебреженной окраины царь. Жители рыбу в озерах ловили, Гнали безданно из пеньев смолу, Брали морошку, опенки солили И говорили: «Нейдем в кабалу!» Нет послушанья, порядка и прочего, Прежде всего: создавай тут «рабочего». Как же создашь его? Шкурин не спит: Земли, озера, болота, графит — Всё откупил у помещика, «Всё — до последнего лещика!» (Как энергически сам говорит) Дрогнула грубая сила «кустарная», Как из под ног ее почва ушла… Мысль эта, смею сказать лучезарная, Наши доходы спасла. Плод этой меры в графе дивиденда Акционеры найдут: На сорок три с половиной процента Разом понизился труд!.. Ходко пошла земляная работа. Шкурин, трудясь до кровавого пота, Не раздевался в ночи, Жил без семейства в степи безотрадной, Обувь, одежду, перцовку, харчи Сам поставлял для артели громадной. Он, разделяя с рабочим труды, Не пренебрег гигиеной народной: Вместо болотной, стоячей воды, Дал он рабочему квас превосходный! Этим и наша достигнута цель: В жаркие дни, довалившись до кваса, Меньше харчей потребляла артель И обходилась охотно без мяса! Быстро в артели упал аппетит На двадцать два с половиной процента. Я умолкаю… графа дивиденда Красноречивее слов говорит!..Поделиться с друзьями: