Том 4. Поэмы 1855-1877
Шрифт:
10-голос
Печать? У ней строитель — вор! Железные дороги — душегубки! Суды?… По платью приговор! А им любезны только полушубки. Теперь не в моде уважать По капиталу, чину, званью… Как?! под арестом содержать Игуменью — честную Митрофанью?…11-й голос
Не щадят и духовного звания! Адвокатам одним только рай: За лишение прав состояния И за то теперь деньги подай!Голос князя Ивана
(кому-то вдогонку)
Не люблю австрийца! Думается мне: Вот — сыноубийца! Чу! Призыв к войне! Брошены парады, Дети в бой идут, А отцы подряды На войска берут… Юные герои Гибнут в каждом бое, Не поймут никак: Отчего в атаке, В самой жаркой драке, Невредим прусак? Дети! вас надули Ваши старики: Глиняные пули Ставили в полки!* * *
Неразлучной бродят парой Суетливый коммерсант И еврей, процентщик ярый, В драгоценных камнях франт. Вот подходят к самой двери, Продолжая рассуждать: «Мне „товарища на вере“ Было легче отыскать. Выручай! надеждой прочной Остаешься ты один. Выручай! ты — безупречный, Полноправный гражданин! Ты — писатель! Ты брошюрой „О процентах“ заявил Связь свою с литературой, Ты Тиблену кумом был. Ты — художник по натуре…» — «Нежелательно прослыть Подставным в литературе…» — «Вот нашел о чем тужить! Полно! Мы с тобой — не детки. Нынче — царство подставных, Настоящие-то редки, Да и спроса нет на них. Погляди — моряк на суше, Инженер на корабле, А дела идут не хуже И не лучше на земле. Не у нас — во всей
* * *
«Дай еще им пять бутылок!» — Испустил внезапный крик Некто — стриженный затылок, Голова «a la мужик». Рост высокий, стан не гибкой, А лицо… странней всего, Как не высекли ошибкой По лицу его! Выпив первую бутылку, Лизоблюдов пьяный хор Тароватому затылку Лестью выпалил в упор: — «Сколько вы божьих храмов построили!» — «Сколько выдали замуж невест!» «Сколько вдов и сирот успокоили!» — «Сколько роздали пенсий и мест!» — «А какие вы строите линии! Подвиг ваш — достоянье веков! — Поправляя очки свои синие, Заключил запевало льстецов. — На Урале, на Лене, на Тереке Предстоят еще подвиги вам. Были люди в Европе, в Америке, А таких не встречалось и там!» «Будто? Вот как! Скажите! Неужели? — Восклицал осовевший герой. — Мы, однако, так плотно покушали, Что пора, господа, и домой…» И вскочили «орлы» его верные. И героя домой повели… Про таланты его непомерные Очень громкие слухи прошли. Как шаман, он обвешан жетонами (А на шее владимирский крест). С телеграммами, спичами, звонами Колокольными — ездит и ест, Упивается тонкими винами, Сыплет золото щедрой рукой, В предприятиях долями львиными Наделяется… Чем не герой?… Есть, однако, и мненье противное: Говорят, у него никаких Дарований, богатство фиктивное; Говорят, он — игрушка других, Нужен он для одной декорации; Три-четыре искусных дельца В омут самой шальной спекуляции, Словно мячик, бросают глупца. Как вопьются раки жирные В тело белое его, Эти люди, с виду смирные, Обрывают их с него, И потом дружка сердечного В новый омут повлекут… Ничего нет в мире вечного — Скоро будет он банкрут! Голос князя Ивана
(навстречу вновь вошедшему)
А! Авраам-изыскатель! Мимо прошел: не узнал; Чем возгордился, приятель? Я пастухом тебя знал…. Лота отца попрекает, Берка от Лоты бежит, Месяца три пропадает И, возвратясь, говорит: «Радуйся! дочь моя Лота! Радуйся, Янкель, сын мой! Дети! купил я болота Семьдесят семь десятин!» Лота оделася в шубку, Янкель за шапкой бежит, Едут смотреть на покупку — Лошадь с натуги хрипит, Местность всё ниже и ниже, Множество кочек и ям, «Вот оно! Лота! смотри же!» Лота не верит глазам: Нету ничем ничего-то, Кроме трясины и мхов! Только слетели с болота Семьдесят семь куликов! Едучи шагом обратно, Янкель трунил над отцом, Лота работала знатно Длинным своим языком. Берка на жалобы эти Молвил, подъехал к крыльцу: «Не угодил я вам, дети, Да угодил продавцу!» Утром он с ними простился, Месяца три пропадал, Ночью домой воротился, «Радуйтесь!» — снова сказал. Янкель и Лота не рады, Думают: глупость опять! «Взял я большие подряды!» — Берка пустился плясать. «Четверть с рубля обойдется, Четверть с рубля… без гроша… Семьдесят семь остается, Семьдесят семь барыша!» Денег у Берки без счета, Берка давно дворянин, Благословляя болота Семьдесят семь десятин!..* * *
Чу! песня! Полные вином, Два инженера ликовали И пели песенку о том, Как «непреклонного» сломали: Я проект мой излагал Ясно, непреложно — Сухо молвил генерал: «Это невозможно!» Я протекцию сыскал Всё обставил чудно, Грустно молвил генерал: «Это очень трудно!» В третий раз понять я дал: Будет — гривна со ста, И воскликнул генерал: «Это — очень просто!» Голос князя Ивана
На уме чины да куши, Пассажиров бьют гуртом: Христианские-то души Жидовине нипочем. До пределов незаконных Глуп, а денежки гребет… Всё равно что резать сонных — Обирать народ!* * *
Слышны толки: «Леность…. пьянство… Земство… волость…. мужики…» Это — местное дворянство И дворяне-степняки У степного дворянина Речь любимая своя: «Чебоксарская щетина», «Миргородская свинья», «Свекловица, мериносы», «Спрос на водку и барду», А у местного вопросы «Всесословные» в ходу, Граф Давыдов, князь Лобанов В центре этого кружка Излагают пользу планов, Не удавшихся пока. «Вся беда России В недостатке власти! — Говорят витии По сословной части. — Да! провинция пустеет: Города объяты сном, Земледелец наш беднеет, Дворянин поник челом. Кто не „высшего разбора“, Убегай из наших мест, Ты — добыча прокурора, Мировой тебя заест! Кто теперь там толку сыщет? Народившийся кулак По селеньям зверем рыщет, Выжимает четвертак. Выбивают недоимку, Разоряют до гроша, Взятку, взятку-невидимку Ловит каждая душа! Даже божии стихии Ополчились на крестьян: Повсеместно по России — Вихри, штормы, ураган. Гром жилища зажигает, Нивы град господень бьет, Деньги земство обирает, Жадный волк уносит скот! С мужиком одним случилось — То-то он оторопел! — Даже почва провалилась, Отведенная в надел! Не затем мы уступали Наши древние права, Чтоб на наше место стали Становой и голова! Жаль родного достоянья, Жаль и бедных мужиков!.. Там — семейные преданья, Там — любезный прах отцов! Прах отцов — добыча тленья, А живому дорог день: Как из чумного селенья, Мы бежим из деревень!» Так искатели концессий, Потерпевшие наклад От хозяйственных профессий, Нашим земцам говорят. «Нет, а мы так не уходим! Обновив с народом связь, Мы народ облагородим, — Говорит — по Гнейсту — князь. — Мы судебно-полицейской Властью пьянство укротим!» И с улыбкой фарисейской Ренегаты вторят им. Князь Иван закончил пренья О вреде предоставленья Мужику гражданских прав, Неожиданно сказав: «Пусть глас народа — божий глас, Но все-таки мужик — скотина! Плохая шутка: свинопас И рядом правнук Гедимина. Враги дворян изобрели Нарочно земское компанство, Чтоб вши с крестьян переползли На благородное дворянство». Дворянин многоземельный С тайной думою своей Дышит скукою смертельной, Есть субъекты веселей: Генеральный бой дворянский Проиграв, они нашлись И войною партизанской На досуге занялись. Не рискуя головою, Эти рыцари страны, Так и рвут что можно с бою У народа, у казны: Взяв с подряда «разреженье» Государственных лесов, Произвесть опустошенье, Подменить у мужиков Земли — дело «партизана»; Он — процентщик, он — торгаш, Не уйдешь его капкана, Неизбежно дань отдашь! Четвертик фальшивой меры, Тайный фортель у весов… Впрочем, тут же есть примеры. Чу! Помещик Хватунов Сам кричит: «Удрал я штуку! Не зевайте! вот вам шанс!» И поет, друзьям в науку, Назидательный романс: Песня об «орошении»
Комитету «Поощренья Земледельческих Трудов» Сделать опыт орошенья Наших пашен и лугов Предложил я: снарядили Две комиссии в наш край И потом благословили, Дали денег: «Орошай!» Я поехал за границу, Пожуировал; затем Начал сеять свекловицу. Время мчалось, между тем, Дом мой стал богаче, краше, Сам толстею, что ни год. Вдруг запрос: «Успешно ль ваше Орошение идет?» «При ближайшем наблюденьи, — Отвечаю
в комитет, — Нахожу, что в орошеньи В нашем крае — нужды нет, Труд притом безмерно дорог…» — Согласились: «Нет нужды!» А задаток — тысяч сорок — За посильные труды Комитет — не без участья Добрых душ — с меня сложил, И тогда — слезами счастья Грудь жены я оросил!.. Несколько голосов
Браво, браво! ороситель! Браво, пьем за подвиг твой!..Князь Иван
Эй! орловский предводитель! Познакомь меня с Фомой! Я из чести, не из видов, Подружиться с ним готов. Прежде был — Денис Давыдов, Нынче — Фомка Хватунов!* * *
В каждой группе плутократов — Русских, немцев ли, жидов — Замечаю ренегатов Из семьи профессоров. Их история известна: Скромным тружеником жил И, служа науке честно, Плутократию громил, Был профессором, ученым Лет до тридцати, И, казалось, миллионом Не собьешь его с пути… Вдруг — конец истории — В тридцать лет герой — Прыг с обсерватории В омут биржевой!.. Вот москвич — родоначальник Этой фракции дельцов: Об отечестве печальник, Лучший тип профессоров, Встарь он пел иные песни, Искандер был друг его, Кроме каменной болезни, Не имел он ничего; Под опалой в оны годы Находился демократ, Друг народа и свободы, А теперь он — плутократ! Спекуляторские штуки Ловко двигает вперед При содействии науки Этот старый патриот… Вот другой — слывет за чудо: Говорун и острослов («Леонид» — ему покуда Кличка у тузов). Он машинным красноречьем Плутократию дивит; Никаким противоречьем Не смущаясь, говорит В интересах господина. Заплати да тему дай, Говорильная машина Загудит: поднимет лай, Будет плакать и смеяться, Цифры, факты извращать, На Бутовского ссылаться, Марксом тону задавать. Предпочтя ученой славе Соблазнительный металл, Леонид сперва при Савве На посылках состоял, Подавал ему «идейки» (И сигары — иногда), Знал к редакторам лазейки, К представителям суда, Составлял «записки», «мненья», Сплетни прессы отражал, И в директоры правленья Наконец попал! Тут уж торная дорога: Нахватав десяток мест, Как за пазухой у бога Он живет; по-барски ест, На балы к концесьонерам Возит куколку-жену И поет акционерам Вечно песенку одну, Смысл известный: «Дивидендов Нет покамест — ожидай! И не медля шесть процентов Нам в награду отчисляй!» Кризис: дело не спорится, Денег нет, должны кругом, В дверь правления стучится С исполнительным листом Пристав: кассу запирает, Мебель штемпелем клеймит. Леонид не унывает И цинически острит: «Мат, конечно, предприятью, А правленью — не беда! Стул с казенною печатью Так же мягок, господа!..» Нынче счету нет артистам, Что таким путем пошли И на помощь аферистам Силу знанья принесли. Всякий план, в основе шаткий, Как на сваях утвердят: Исторической подкладкой, Перспективами снабдят! Дело их — стоять на страже «Государственных идей». Нет еще идеи даже, Есть один намек о ней, — Уж бегут они к патронам, Выговаривают пай. Начинают скромным тоном: «Нужный банк»… «Забытый край»… Дальше — громче пропаганда, Загорается война, Кто за Шмита, кто за Странда! Правду вывернув до дна, Чудо сделают из края, Этнографией блеснут, И статистика такая… Где они ее берут? Аргумент экономический, Аргумент патриотический, И важнейший, наконец, С точки зренья стратегической Аргумент — всему венец!.. Из пяти одна затея Удалась — набит карман! А гуманная идея Отошла на дальний план. Новый туз-богач в итоге, И сказались барыши Лишней гривною в налоге С податной души… Надо честь отдать почину — Разбудили Русь они: И купцу, и дворянину Плохо спится в наши дни; Прежде Русь стихи писала, Рифмам не было числа, А теперь практичней стала: На проекты налегла! Предприимчивостью чудной Переполнились сердца, Нет теперь задачи трудной, Каждый план найдет дельца. Запрудят Неву, каналы По Сахаре проведут!.. Дайте только капиталы, Обеспечьте риск и труд… Да, постигла и Россия Тайну жизни наконец: Тайна жизни — гарантия, А субсидия — венец! Будешь в славе равен Фидию, Антокольский! изваяй («Гарантию» и «субсидию»,) Идеалам форму дай! Окружи свое творенье Барельефами: толпой Пусть идут на поклоненье И ученый и герой; Пусть идут израильтяне И другие пришельцы, И российские дворяне, И моршанские скопцы… * * *
Беседа кипит не смолкая, И льется рекою вино, Великих и малых равняя; Все группы смешались давно. Зацепин в ударе, как воду Венгерское пьет; Леонид, Великому мужу в угоду, Вистует ему и лисит. Из оперы новые лица Явились; затеялся спор: Которая выше певица, Который пошлее актер. Веселый толстяк краснорожий, Хохочет Иванушка-шут, И муж государственный тоже, Подвыпив, беседует тут: «Да-с, наша тропа не без терний! Энергия — свойство мое, Но на сорок восемь губерний Всегда ли достанет ее?..» Но был один — он общества чуждался; Построивши дорогу в восемь верст, На собственном величьи помешался Остзейский туз — барон фон Клоппенгорст. Он вынуждал к невольному решпекту — Торжественность в осанке и в лице; Пусти нагим по Невскому проспекту — Покажется: он в тоге и венце. Он не сгибал своей баронской выи Ни перед кем; на лбу его крутом Начертано: «Трудился для России, И памятник воздвиг себе притом!» Он был смешон картинно, грандиозно И шумный пир эффектно оттенял. Он пил один, насупив брови грозно, По слову в час медлительно ронял. Молчит ли он — особая манера Молчать… глядит — победоносный взор! Идет ли он — незыблемая вера, Что долг других давать ему простор. Среди судов обычного размера Так шествовал в Россию «Монитор»… Остроумная случайность! На соседа не похож, Представлял другую крайность Эдуард Иваныч Грош — Господин на ножках низких, Весел, юрок и румян, Из породы самых близких К человеку обезьян. К разным группам подбегает, Щурит глазки, руки жмет И головкою кивает, И хихикает, и врет. Голосок его пискливый Раздается там и тут; Толстый, маленький, плешивый, Сибарит, делец и шут — Он, как ртуть, на всяком месте; Слышит — кто-то говорит: «Нужно завтра акций двести…» — «На налицность? на кредит?..» По рукам в минуту хлопнул И бежит туда бегом, Где услышит слово «лопнул». «Кто? Какой торговый дом?..» — «Лопнул — шар!..» Зимою в санках Вечно встретите его; Он на бирже, в думе, в банках, Нет собранья без него: Это высшего разряда Фактор — сила наших дней. Телеграфов с ним не надо, Ни газетных новостей. Светский мир и мир подпольный Дань равно ему несут, Как револьвер шестиствольный Он заряжен! С виду шут, Он неспроста бьет баклуши, Он трудится больше нас: Настороженные уши, Волчий зуб и лисий глаз! Что вам нужно? Закладную? Моську, мужа… дачу, дом, Капитал?.. Рекомендую: Не ударит в грязь лицом! Честолюбье ль вас тревожит? — Он карьере даст толчок, Даже выхлопотать может Португальский орденок! По руке пригнать перчатку — Дело Гроша! Всюду вхож, Он туда протиснет взятку, Что руками разведешь!.. Гроша вывели из мрака Случай, ловкость и родня; Не выходит он из фрака, Пробудясь, кричит: коня! В девять — рыщет по трущобам, Ищет нужного дельца, В десять — шествует за гробом Сановитого лица; До двенадцати — в передних У влиятельных господ, В час — в приюте малолетних, Где молебен и отчет, В два — за завтраком с кокоткой (Он — кокоток первый друг), С трех — на бирже… День короткой — Пообедать недосуг! Вечер: два-три комитета, Оперетка и балет, И у дамы полусвета За рулеткой — дня рассвет! * * *
Тише!.. новый гость явился; Все вскочили, сам барон Клоппенгорст пред ним склонился, Подал руку… Кто же он? Кто он? действуя практически, Я обязан умолчать, Но могу аллегорически Петухом его назвать. Нет вернее аттестации: Золото клюет — Возвращает… ассигнации! Плавно он идет С видом скромного достоинства: Словно пред вождем Дрессированное воинство, Смолкло всё кругом… Поздоровался с Саввой Степанычем, Крепко палец Зацепе сдавил, Пошутил с Эдуардом Иванычем: «У! Как бледен! Опять пошалил?» «Испугался проекта Дерницына: Об общественной пользе поет, А в душе — идеалы Плотицына! Зазевайся — …» А затем неизвестность пошлейшая! К сожаленью, беседа дальнейшая Шла вполголоса… «Время на бал!» — Уходя, незнакомец сказал. К счастью, он вернулся снова, На минуту сел, И тогда четыре слова Я поймать успел. «Нужно выждать две недели, — Савве он сказал. — Нужно выждать: не созрели…» И, допив бокал, Вышел…
Поделиться с друзьями: