Том 4. Поэмы 1855-1877
Шрифт:
X
Так постепенно в полвека Вырос огромный посад — Воля и труд человека Дивные дивы творят! Всё принялось, раздобрело! Сколько там, Саша, свиней, Перед селением бело На полверсты от гусей; Как там возделаны нивы, Как там обильны стада! Высокорослы, красивы Жители, бодры всегда, Видно — ведётся копейка! Бабу там холит мужик: В праздник на ней душегрейка — Из соболей воротник! XI
«Дети до возраста в неге, Конь — хоть сейчас на завод — В кованой, прочной телеге Сотню пудов увезёт… Сыты
XII
«Ну… а покуда подумай, То ли ты видишь кругом: Вот он, наш пахарь угрюмый, С тёмным, убитым лицом: Лапти, лохмотья, шапчонка, Рваная сбруя; едва Тянет косулю клячонка, С голоду еле жива! Голоден труженик вечный, Голоден тоже, божусь! Эй! отдохни-ка, сердечный! Я за тебя потружусь!» Глянул крестьянин с испугом, Барину плуг уступил, Дедушка долго за плугом, Пот отирая, ходил; Саша за ним торопился, Не успевал догонять: «Дедушка! где научился Ты так отлично пахать? Точно мужик, управляешь Плугом, а был генерал!» — «Вырастешь, Саша, узнаешь, Как я работником стал!» XIII
Зрелище бедствий народных Невыносимо, мой друг, Счастье умов благородных Видеть довольство вокруг. Нынче полегче народу: Стих, притаился в тени Барин, прослышав свободу… Ну, а как в наши-то дни! * * *
Словно как омут, усадьбу Каждый мужик объезжал. Помню ужасную свадьбу, Поп уже кольца менял, Да на беду помолиться В церковь помещик зашёл: «Кто им позволил жениться? Стой!» — и к попу подошёл… Остановилось венчанье! С барином шутка плоха — Отдал наглец приказанье В рекруты сдать жениха, В девичью — бедную Грушу! И не перечил никто!.. Кто же имеющий душу Мог это вынести?.. кто? XIV
Впрочем, не то ещё было! И не одни господа, Сок из народа давила Подлых подьячих орда. Что ни чиновник — стяжатель, С целью добычи в поход Вышел… а кто неприятель? Войско, казна и народ! Всем доставалось исправно. Стачка, порука кругом: Смелые грабили явно, Трусы тащили тайком. Непроницаемой ночи Мрак над страною висел… Видел — имеющий очи И за отчизну болел. Стоны рабов заглушая Лестью да свистом бичей, Хищников алчная стая Гибель готовила ей… XV
Солнце не вечно сияет, Счастье не вечно везёт: Каждой стране наступает Рано иль поздно черёд, Где не покорность тупая — Дружная сила нужна; Грянет беда роковая — Скажется мигом страна. Единодушье и разум Всюду дадут торжество, Да не придут они разом, Вдруг не создашь ничего, — Красноречивым воззваньем Не разогреешь рабов, Не озаришь пониманьем Тёмных и грубых умов. Поздно! Народ угнетённый Глух перед общей бедой. Горе стране разорённой! Горе стране отсталой!.. Войско одно — не защита. Да ведь и войско,
дитя, Было в то время забито, Лямку тянуло кряхтя… XVI
Дедушка кстати солдата Встретил, вином угостил, Поцеловавши как брата, Ласково с ним говорил: «Нынче вам служба не бремя — Кротко начальство теперь… Ну, а как в наше-то время! Что ни начальник, то зверь! Душу вколачивать в пятки Правилом было тогда. Как ни трудись, недостатки Сыщет начальник всегда: „Есть в маршировке старанье, Стойка исправна совсем, Только заметно дыханье…“ Слышишь ли?.. дышат зачем!» XVII
«А не доволен парадом, Ругань польётся рекой, Зубы посыплются градом, Порет, гоняет сквозь строй! С пеною у рта обрыщет Весь перепуганный полк, Жертв покрупнее поищет Остервенившийся волк: „Франтики! подлые души! Под караулом сгною!“ Слушал — имеющий уши, Думушку думал свою. Брань пострашней караула, Пуль и картечи страшней… Кто же, в ком честь не уснула, Кто примирился бы с ней?..» — «Дедушка! ты вспоминаешь Страшное что-то?.. скажи!» — «Вырастешь, Саша, узнаешь, Честью всегда дорожи… Взрослые люди — не дети, Трус — кто сторицей не мстит! Помни, что нету на свете Неотразимых обид». XVIII
Дед замолчал и уныло Голову свесил на грудь. «Мало ли, друг мой, что было!.. Лучше пойдём отдохнуть». Отдых недолог у деда — Жить он не мог без труда: Гряды копал до обеда, Переплетал иногда; Вечером шилом, иголкой Что-нибудь бойко тачал, Песней печальной и долгой Дедушка труд сокращал. Внук не проронит ни звука, Не отойдёт от стола: Новой загадкой для внука Дедова песня была… XIX
Пел он о славном походе И о великой борьбе; Пел о свободном народе И о народе-рабе; Пел о пустынях безлюдных И о железных цепях; Пел о красавицах чудных С ангельской лаской в очах; Пел он об их увяданьи В дикой, далёкой глуши И о чудесном влияньи Любящей женской души… О Трубецкой и Волконской Дедушка пел — и вздыхал, Пел — и тоской вавилонской Келью свою оглашал… «Дедушка, дальше!.. А где ты Песенку вызнал свою? Ты повтори мне куплеты — Я их мамаше спою. Те имена поминаешь Ты иногда по ночам…» — «Вырастешь, Саша, узнаешь — Всё расскажу тебе сам: Где научился я пенью, С кем и когда я певал…» — «Ну! приучусь я к терпенью!» — Саша уныло сказал… XX
Часто каталися летом Наши друзья в челноке, С громким, весёлым приветом Дед приближался к реке: «Здравствуй, красавица Волга! С детства тебя я любил». — «Где ж пропадал ты так долго?» — Саша несмело спросил. «Был я далёко, далёко…» — «Где же?..» Задумался дед. Мальчик вздыхает глубоко, Вечный предвидя ответ. «Что ж, хорошо ли там было?» Дед на ребёнка глядит: «Лучше не спрашивай, милый! (Голос у деда дрожит.) Глухо, пустынно, безлюдно, Степь полумёртвая сплошь. Трудно, голубчик мой, трудно! По году весточки ждёшь, Видишь, как тратятся силы — Лучшие божьи дары, Близким копаешь могилы, Ждёшь и своей до поры… Медленно-медленно таешь…» — «Что ж ты там, дедушка, жил?..» — «Вырастешь, Саша, узнаешь!» Саша слезу уронил…
Поделиться с друзьями: