Чтение онлайн

— Товарищ офицер, можно поговорить? — Громко спросил Степан.

— Кто посмел открыть свою пасть?! — Выкрикнул офицер.

— Я! — Смело сказал Степан.

— Вывести этого уёбка ко мне. — Приказал офицер подчинённым.

Двое бойцов схватили Степана за подмышки и вытолкали из толпы.

Офицер опять достал револьвер и подошёл к пленнику поближе, чтоб можно было вытянуть руку и прямо ко лбу прижать ствол оружия. Ну, он так и сделал.

Теперь на счету была секунда, может две и вот за это время Степану нужно было придумать, что дальше этому выродку сказать. Степану, как бывшему разведчику, а значит отличному вруну, хватило этого времени с

лихвой.

— Погодите товарищ начальник! — Крикнул Степан, подняв руки. — Не надо стрелять! Мы с братком вообще не при делах, не местные мы! С ГУЛАГа бежим, с «Цапли» уже третьи сутки валим. Хавчик закончился, этих вон гондонов решил обворовать.

— Какой браток?! Показывай! — Офицер ещё сильнее вжал ствол револьвера в лоб Степана.

— В… вон, тот. — Указал Степан. — Молодой пацанчик.

— Вывести! — Приказал офицер.

Теперь и Джонатана вывели.

— По какой статье сидели?! — Крича, спросил офицер.

— По пятьдесят восьмой. — Ответил Степан. — Оба. Контрреволюционная деятельность…

— Да знаю, я, что это! — Ещё больше обозлился офицер. Степан сглупил. Чуть не показал офицера дураком. Надо было дальше ему зубы заговаривать.

— За дело посажены были? — Спросил офицер.

— За дело. Я вот антиправительственные листовки распространял, против действующего правительства боролся. А он… Чё ты сделал-то Джонатан? — Степан молил бога, чтоб тот что-нибудь придумал подходящее и в кротчайшие сроки. Ему надо было что-нибудь сказать. Обязательно блять. Не мог Степан за них обоих говорить. Офицер бы не поверил его словам.

— Я… я-то… саботаж… с-станок… с-с-сломал. — Еле выговорил Джонатан.

Офицер убрал револьвер.

Степан, хорошенько выдохнул.

Но это был ещё не конец.

— Как относитесь к нашей борьбе, к Ежову Николаю Ивановичу?

— К вашей борьбе… положительно, так ведь Джонатан?

— Да. — На этот раз уверенно ответил сталкер.

— А вот про Ежова Николая Ивановича, простите, но ничего не слышал. Советская власть искоренила всю информацию, про этого… видимо очень великого человека.

— То, что вы за нас, это хорошо, а вот что про нашего великого вдохновителя не знаете, это плохо. Ну ничего, мы вам всё про него расскажем. Потому что в борьбе с той шоблай, что захватила власть в нашем прекрасном советском государстве, нужно значь матчасть, знать за что, за какие идеалы мы боремся. — Сказал офицер.

— Правильно говорите. А как к вам обращаться? — Спросил Степан.

— Товарищ политрук и исключительно так.

— Тогда, товарищ политрук, будем рады служить Ежовскому движению и истинным идеалам коммунистического государства. — Отдал честь Степан.

Джонатан посмотрел на него и тоже быстро отдал честь.

***

Ехали спокойно. Не мёрзли, не голодали.

Сидели Степан и Джонатан в телеге на мешках с крупой, да в шкурах прятались. Всю снарягу им вернули, вместе с оружием, и даже немного своих патронов сыпанули.

Степан за патроны ежкистов поблагодарил, а Джонатану сразу же сказал, чтобы тот оружием особо не светил. Если политрук хорошенько рассмотрит их пушки, то всё, им конец. Ведь оружие у них не советское, заграничное, с таким охрана ГУЛАГа ходить не может, а они по легенде, именно политзаключённые и нужно, чтобы эти иголочные ублюдки так и продолжали думать.

Бывший разведчик положил хлебный сухарь за щеку и начал думать, как им выбраться из этой жопы. Рассмотрел колону, сосчитал количество бойцов у ежкистов, посмотрел, чем они вооружены, сколько

из них на конях, на лыжах, и понял, что задачка вырисовывается не из простых.

У противника было пятьдесят человек. Двадцать человек личного состава вооружены автоматами, остальные — кроме двух человек — оснащены самозарядными винтовками. Оставшиеся двое пулемётчики, с ручными пулемётами. Двадцать человек на лошадях, семнадцать на лыжах, остальные в телегах и в бронекарете.

Степана и Джонатана двое. Оба без лыж и коней. Огневого прикрытия нет. Запасов пищи нет. Даже гранат всего три на двоих. Короче, они влезли в неведомые глубины, очень чёрной задницы. То есть надо думать ещё. Всё идеально продумать. Просто взять и побежать нельзя, нашпигуют свинцом сразу. Ну а как же тогда быть? Как сбежать?

— Что приуныли товарищи? — Спросил подъехавший политрук.

— Да так товарищ политрук. Про женщин тех думаем. — Ответил Степан.

Политрук ещё не до конца доверял новичкам, поэтому постоянно подъезжал и спрашивал какую-нибудь хрень. Например, «Чего такие кислые мины?», «Почему на вас надето это, а не то?». И раз за разом, одно и тоже, как на допросе. Правильно всё делает. Степан и сам бы так поступил, ибо нехер доверять всем подряд.

— А чего с ними? — Спросил политрук.

— Ну, мы оставили их там… без всего. — Ответил Степан и посмотрел в сторону зада колонны.

— Они враги товарищ. Враги. А врагов, что надо? Правильно, уничтожать. Но я вот с ними ещё по-хорошему. Протянут, если захотят.

Степан не хотел отвечать хоть что-то на слова этого человека. Боялся, что с языка сорвётся что-нибудь не подходящее, едкое. Поэтому он просто кивнул.

— А ты парень, что думаешь о тех женщинах? — Спросил политрук у Джонатана.

— Я-то?.. Да… ничего.

— Это правильно. Нечего о них думать. За вас о них кто-нибудь другой подумает. — Политрук улыбнулся и поехал к голове колонны.

— Хорошо ответил. Скомкано, но быстро. Значит с тобой можно работать. Будут обрабатывать. — Сказал Джонатану, Степан.

— То есть, обрабатывать? — Спросил молодой сталкер.

— Пропагандировать. Втирать тебе свои идеи. У них это конечно погрубее чем у СКГ, но тоже эффективно.

— И как они пропагандируют?

— Ну так, расскажут тебе свои идейки, да о том какие все кругом плохие, да какие в Сталинграде худые люди у власти сидят. А там сам решай, вникай, верь, или пулю в лоб. — Степан сейчас наговорил себе на расстрел. За такое и власти СКГ к стенке спокойно могли поставить, а уж эти. Поэтому он Джонатану это всё по-тихому, шёпотом сказал, на ушко.

А солдатики, что за их телегой шли, своё рассказывали.

— Надоело уже по деревням шастать. — Начал боец с большим носом и кривыми зубами. — Мне бы на реальное дело. В Сталинград или на худой конец в Жуковск. Всю эту мразоту зажравшуюся давить. Они там говорят уже в квартирах трёхкомнатных живут, в кирпичных домах, с отоплением, и даже поговаривают с водопроводом.

— Да, зажрались бляди. Вот товарищ Железняк правильно делает. — поддержал разговор, примерный, аккуратный боец. — Как положено, со всеми на ровне живёт, из общей кастрюли ест. Как предки наши делали. Я вот слышал, как раньше было, до того, как СССР развалили враги. Встаёшь ты такой ночью пописать в коммуналке, выходишь в коридор, а из соседней двери… сам товарищ Сталин выходит. В трусах, да в майке, в тапочках, с газеткой — всё как положено. Значит тоже в туалет. И ведь пропустит вперёд. Вы ведь равные по правам, и ты можешь не смотреть на то что он вождь. Во как.