Чтение онлайн

Исходя из своего жизненного опыта, Фаэррон не ожидал разумного поведения от женщины, тем более юной, впервые выпорхнувшей из родительского гнезда прямиком в… элитный серпентарий, каковым являлось сообщество Старших. И потому заранее ощущал себя конём на празднике — голова в цветах, а круп в мыле. Так что на балу князь Логрейна появился не в лучшем расположении духа. Полностью осознавая, что у него не остается иного выбора, как лично контролировать каждый шаг княжны, пока она не вернётся в Арденский Лес.

Рэйвен произвела на него впечатление. И он долго, пожалуй, даже непозволительно долго, разглядывал её, пытаясь понять, зачем она, имея яркую от природы внешность, приложила

столько усилий, чтобы выглядеть бесцветной и невзрачной. Намётанному глазу художника было очевидно, что эта хрупкая эфемерность дриады, робко прячущейся в тени дерева, совершенно не её образ. Мельчайшие детали выдавали княжну — оценивающий взгляд без тени кокетства, несуетливые точные движения, говорящие о хорошей воинской подготовке. И её поведение тоже противоречило производимому первому впечатлению робкой дриады. Она сразу же начала ему противоречить. Дерзила, в глаза смотрела прямо, без какого-либо почтения к собственному сюзерену.

Но именно это несоответствие позволило ему понять, что бальное платье Рэйвен лишь отчасти повинно в таком эффекте, а основная причина — её щит. Именно он создаёт впечатление причудливого танца солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья на ветвях, колеблющихся на ветру. И неясно, действительно ли дриада прячется под деревом, или это всё не более чем иллюзия, порождённая воображением и игрой светотеней.

Разглядывая и оценивая княжну, Фаэррон заметил, что кто-то грубо и сильно пытается пробить её щит. Но зачем атаковать ту, что была единственной надеждой на возрождение Изначального Древа? Наоборот, в интересах всех Старших беречь княжну как зеницу ока. Откровенная враждебность и очевидная бессмысленность атаки на Рэйвен, для которой он был сюзереном, означала только одно. Кто-то из Старших решил бросить вызов лично ему в его же княжестве. Что ж, и с этим он разберётся, но прежде нужно защитить княжну от любых посягательств.

Он решил, что проще и быстрее всего укрыть её своим, более мощным щитом — заодно это позволит ему определить источник атаки. Но для этого княжна прежде должна снять свою защиту. Времени объяснять ей, зачем и почему нужно сделать это, не было, да и отказалась бы княжна, скорее всего. Просьба снять щит для любого Старшего так же оскорбительна как, например, требование публично обнажиться.

И он стал намеренно злить Рэйвен, добиваясь ослабления её контроля, чтобы укрыть собственным щитом. Но это оказалось не так просто, княжна провокациям не поддавалась — потребовалось четыре танца подряд, прежде чем она разозлилась по-настоящему. Щит слетел лишь на мгновение, Фаэррон едва успел подавить его восстановление и растянуть собственный щит на них обоих. И это позволило определить источник атаки, но породило много новых вопросов. Позже он это обдумает, в спокойной обстановке.

В довершение неприятностей этого дня выяснилось, что княжна успела обещать два танца князю-пирату.

«Даже так?» — мрачно усмехнулся Фаэррон, увидев, как Ниеллен целует Рэйвен запястье. И то, что она не осталась безучастна к этому вызывающему знаку внимания, очень ему не понравилось. Ещё и отвёл её пират после танца не к нему, а к Мириэли с Аэлфином.

«Бесстрашен до изумления. Настолько скучно стало, или просто жить надоело?» — усмехнулся князь Логрейна.

Ему вспомнился давний разговор с Морионом, его тяжелый взгляд и слова: «У меня только одна дочь». Отцовские чувства, понятно. И, случись что, с обидчика дочери он кожу живьём снимет. Но неприятно тогда это предупреждение царапнуло, словно бы и его самого друг заранее подозревал в чём-то нехорошем.

«Ладно, обдумаю всё это потом,» — решил он. — «А у радушного хозяина гости скучать не должны».

Пока

Рэйвен танцевала с другом детства — единственным, от кого подвоха не ожидалось, Фаэррон успел поговорить с командиром своей дружины, отдав ему несколько распоряжений, с Аэлфином и Айффе — старшей над армидами. Та понятливо усмехнулась, выслушав его. И можно было не сомневаться: по крайней мере на сегодня князь-пират из игры выбыл.

И, наконец, был объявлен танец с цветком. Фаэррон с трудом сохранил невозмутимое выражение на лице, увидев, с какой почти злобной решимостью Рэйвен схватила первый попавшийся цветок из ближайшей к ней вазы и направилась к нему. Вряд ли она отдавала себе отчёт в том, что пламенеющая в её руке роза означала открытое предложение ночи любви. Розу, конечно, принял, закрепив в специально для этой цели нашитой на тунику петельке, и не преминул поддразнить:

— Восхищён твоей смелостью, княжна.

Она метнула в него сумрачный взгляд, но промолчала.

— Устала? — тёплым сочувственным тоном поинтересовался Фаэррон. — Мы можем уйти сразу после этого танца. Тем более что оба твоих кавалера… будут очень заняты… ближайшие пару часов. Или даже всю ночь.

— И… Риан?

— О нём-то я в первую очередь и заботился, — улыбнулся Фаэррон.

— Ясно, — Рэйвен слабо усмехнулась. — Тогда сделай напоследок ещё одно доброе дело, князь. Давай дотанцуем до фрески со Стратим.

— Хочешь посмотреть на соперницу? — приподнял брови Фаэррон.

— Чью соперницу? — Рэйвен посмотрела на него с недоумением.

— Видимо, твою, — пожал он плечами. — В борьбе за сердце князя-пирата. Но если ты намерена досрочно покинуть праздник в трюме его корабля, завтра же с утра отправлю тебя домой. И пусть это будет головной болью Мориона, а не моей.

— Это уж слишком! — прошипела она, сузив глаза, полыхнувшие синими молниями. — По-твоему, я — безмозглый кусок мяса?

— Не злись, — примирительно улыбнулся Фаэррон. — Дотанцуем до твоей Стратим. Но, всё же, хотелось бы знать, зачем тебе это.

— В детстве услышала красивую легенду, — Рэйвен не без труда подавила вспышку гнева, голос её звучал хоть и ровно, но глуховато. — Стала искать упоминания о Стратим, нашла несколько изображений, совершенно непохожих друг на друга. Хотелось бы знать, как в действительности она выглядела.

— Я этого тоже не знаю, — ответил Фаэррон. — Ни разу не видел её вживую. Рисовал по описанию Ниеллена, единственного, кого, видимо, Стратим удостоила чести себя лицезреть.

Возле фрески они простояли несколько минут, пока Рэйвен хмуро и сосредоточенно её разглядывала.

— Странно, — в конце концов заключила она. — Твой рисунок в мельчайших деталях совпадает с изображением из одной рукописи Зеллорина.

— Чьей-чьей рукописи? — переспросил Фаэррон, решив, что ослышался. Он знал, что в личной библиотеке Мориона много диковинных фолиантов, в том числе чернокнижных. Но Морион что, с ума сошёл, разрешая своей дочери читать такое?

— Зеллорина, — повторила Рэйвен. — Я знаю, кто он, и что сотворил.

— И какой именно из его трактатов ты читала? — осторожно поинтересовался Фаэррон.

— Это был не трактат, — Рэйвен издала серебристый смешок. — Отец запретил мне даже прикасаться к ним.

— А что же тогда? — он невольно выдохнул с облегчением.

— Ранняя его рукопись. Любовная поэма. Называется — «Лики химеры». Стихи ужасные, если честно. Ещё и с язвительными комментариями дамы сердца на полях.

— Вот так и становятся чёрными магами, — усмехнулся Фаэррон и перевёл разговор на менее опасную тему. — Да, кстати. Источник атаки я нашёл.

— И? — Рэйвен выжидающе смотрела на него.