Чтение онлайн

— Осторожнее, — резко шепчу я.

Ее рот слегка приоткрыт, подбородок чуть приподнят, а глаза продолжают пронзать меня, словно отточенный клинок. Она ничего не говорит, но это не смущает меня, ведь ее действия говорят больше любых слов.

Ее взгляд падает на мое бедро. Ее прикосновения мягки и нежны, когда она отдирает ткань брюк от запекшейся крови на моей коже, прежде чем окончательно стянуть их. Она уже собирается приняться за мое белье, но я останавливаю ее.

Щекотливое чувство уязвимости начинает ранить изнутри, и мой первый инстинкт — избежать этого чувства.

— Можешь начинать,

я сейчас, — бормочу я.

Отступая на шаг, я поворачиваюсь к зеркалам. Даже здесь я не выпускаю Мерси из виду. Хотя это всего лишь ее отражение, я не могу оторвать взгляд, наблюдая, как она заходит под струи воды, распуская волосы — темные пряди одна за другой падают ей на плечи, фамильная татуировка красиво смотрится на ее спине. Лишь когда мне удается оторвать взгляд от нее, и я ловлю себя на том, что смотрю в зеркало на себя, до меня доходит значение только что совершенного.

Я искал ее отражение, даже не подумав искать свое.

Сердце болезненно сжимается в груди, а в горле пересыхает.

Слишком тяжело вникать в смысл происходящего. Сейчас, когда всё так мрачно, а усталость подступает к самому краю рассудка.

Я глубоко вздыхаю и раздеваюсь до конца. Нет нужды зацикливаться на этом сейчас.

Вхожу в душ, пар поднимается снизу. Глаза Мерси закрыты, голова запрокинута, пока она позволяет воде смывать кровь с ее лица. Я замечаю несколько синяков, проступающих на ее коже, уверен, такие же появляются и на моей.

Не думаю, что могу употребить слово «удача» в связи с сегодняшними событиями, но наши травмы могли быть куда серьезнее.

Мерси чувствует мое присутствие и выпрямляется. Ее глаза открываются сквозь воду, и ее чувственный взгляд встречается с моим. Кровь окрашивает воду в красный, стекая по ее лицу, и меня пронзает яркое воспоминание о ней.

Мерси, покрытая кровью, купающейся в лунном свете в лабиринте в ночь Пира Дураков. Она была загадочной тогда, и она загадочна сейчас.

Трудно поверить, что прошел всего месяц.

Столько всего случилось с тех пор. Столько всего произошло между нами.

И вот мы здесь. На самом пике нашего запретного танца.

Танце смерти, где даже угроза собственной гибели не остановила нас.

И все, чего я желаю сейчас, глядя, как она стоит здесь под водой, обнаженная, окровавленная и чертовски великолепная, — это копать наши могилы еще глубже.

Упиваться безысходностью нашего выбора.

Копать, копать и копать, пока не докопаюсь до наших богов и не потребую оставить Мерси себе — ее разум, тело и душу.

Столкновение наших тел столь же жестоко и интенсивно, как и прежде. Губы влажные, кожа шелковая. Ногти оставляют следы, а зубы жадно впиваются в податливую плоть.

Ее вздох превращается в долгий, жаждущий стон, и все, чего я хочу, — это поднять ее, чтобы ее ноги обвили мою талию, а спина ударилась о стену позади нас. Но моя рана саднеет уже от одной мысли, и я стону в протесте, рукой приподнимаю ее подбородок, чтобы углубить поцелуй.

Не отрываясь от моих губ, Мерси толкает меня, и я упираюсь спиной в перегородку, край которой впивается мне в бёдра. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, Мерси отстраняется. Её глаза темнеют от желания, и она опускается передо мной на колени.

У

меня перехватывает дыхание.

Я никогда не мог вообразить такое — Мерси на коленях, ее пальцы, сжимающие мой твердеющий ствол, а губы обхватывают мой член.

— Мерси, — говорю я, и ее имя превращается в низкое шипение, когда она принимает меня глубоко в свой горячий рот. Я едва удерживаюсь на ногах, опираясь на край стены, ладони впиваются в плитку, а голова в блаженстве откидывается назад.

Ее свободная рука обхватывает мои яйца и сжимает их, снова и снова, ощущение почти невыносимое в сочетании с тем, как головка члена ударяется о ее горло. Она давится и задыхается, но не останавливается, ее щеки втягиваются вокруг моего твердого ствола, а звуки, которые она издает, божественны, как любая мелодия, что я мог бы сыграть на скрипке.

Когда моя ладонь находит ее затылок, я впиваюсь в волосы и толкаю бедра вперед, чтобы почувствовать еще больше ее тепла вокруг себя, я понимаю, что она стала моей погибелью во всех смыслах этого слова.

Потому что ничто никогда не сравнится с тем, чтобы иметь Мерси вот так.

Подняв на меня взгляд, она медленно вытаскивает член изо рта и облизывает губы.

Затем она говорит, и я окончательно ломаюсь.

— Я уже пробовала твою кровь, — говорит она, задыхаясь. — Теперь позволь мне поглотить еще больше, — ее рука ласкает мой член, глаза горят диким пламенем. — Покажи мне, каков на вкус губительный восторг.

Я хрипло усмехаюсь, притягивая ее голову к себе.

— Вижу, твой рот так же жаден, как и твоя хорошенькая киска, — протягиваю я, пытаясь сделать вид, будто ее слова уже не отправили меня к небесам.

Она снова открывает для меня рот, и я вгоняю свой член глубоко в ее горло, ее руки впиваются мне в бока, пока я начинаю трахать ее рот с каждой крупицей собственничества, что во мне осталась. Она смотрит из-под опущенных ресниц, ее взгляд суров, но пылает. И требуется всего несколько толчков и ощущение влажного скольжения ее языка, чтобы я с хриплым стоном излился в ее горло. Удовольствие, пронзающее мои конечности, снова несравнимо ни с чем, испытанным мною прежде. Оно почти чувствуется… незаслуженным.

И, возможно, потому что так оно и есть.

Это Мерси, окутанная запретом.

Это то, чего я не могу получить.

Волна праведного негодования обрушивается на меня, и я поднимаю Мерси за шею и отбрасываю назад, пока она не ударяется о стену напротив. Ее губы искривляются в легкий оскал, глаза сверкают раздражением, но я все равно целую ее.

Я целую ее с таким отчаянием, словно ее дыхание, сам ее воздух — то, что мне нужно, чтобы выжить. Я целую ее так, будто это может быть в последний раз.

—

Часы проходят, а нас все еще никто не вызволил. Осознание, что, возможно, мы застрянем здесь на ночь, каким-то образом сумело обуздать наши вулканические чувства, превратив их во что-то более спящее. Остается лишь напряженная тишина. После душа Мерси нашла аптечку и заставила меня — весьма эффективным взглядом — позволить ей зашить мне рану. Я убежден, что она получала удовольствие, раз за разом вонзая иглу в мою кожу. Ее рана, однако, была менее глубокой, чем моя, и потребовала лишь нескольких пластырей.