Танец смерти
Шрифт:
Я знаю, что мы вшестером осведомлены о реалиях, стоящих за нашим совместным правлением. За закрытыми дверями нет нужды поддерживать ширму нашего единства, но моя первая реакция — встать рядом с Вольфгангом, чтобы наш образ был общепризнанной истиной.
Однако я прячу удивление, когда Вольфганг отодвигает для меня стул, и я безмолвно сажусь, кивая ему в знак благодарности. Жду, пока он устроится рядом, прежде чем заговорить.
— Кто вообще осмелился на такое? — спрашиваю я, не обращаясь конкретно ни к кому.
— Должно быть, это связано с теми листовками, —
— С какими листовками? — одновременно спрашивают Белладонна и Александр.
Я прижимаю два пальца к виску, прежде чем отмахиваюсь рукой.
— Несколько недель назад нам сообщили о листовках, которые распространяют… — я замолкаю, быстро взглянув на Вольфганга, прежде чем продолжить, — призывающих к восстанию.
— Против нас? — озадаченно щебечет Константина, словно она вполне уверена, будто мы ничего не сделали для такой враждебности.
Зеленые глаза Белладонны сужаются.
— И вы не сочли нужным предупредить нас? — спрашивает она, и ее тон жестче, чем я привыкла слышать от нее.
— Мы не думали… — Вольфганг обрывает фразу, его взгляд падает на Александра, в глазах которого мелькает тихое горе. Его голос становится мягче, когда он заканчивает: — Что это далеко зайдет.
— Что ж, — тихо бормочет Александр, отводя взгляд. — Видимо, зашло.
Соболезнования вертятся у меня на языке, но я не могу подобрать слов. Я никогда не была тем, кто заботится о чьих-то чувствах по поводу смерти близкого.
Сложив руки на кварцевом столе перед собой, я обвожу взглядом четыре пары глаз, уставленных на меня.
— Казни, — начинаю я с меньшей уверенностью, чем ожидала. Я откашливаюсь и начинаю заново. — Их истинной причиной была пьеса. Мы с Вольфгангом наткнулись на нее случайно. Это была инсценировка Лотереи…
Вольфганг прерывает меня.
— Боюсь, среди нас завелся предатель, — говорит он с надменным подъемом подбородка. По его высокомерному виду я понимаю, что он не желает вдаваться в подробности спектакля, и я уступаю. — Я поручил Диззи и своим людям это выяснить, но пока они ничего не нашли.
— Кто сказал, что это не сама Дитзи7? — протягивает Джемини, и в его глазах мелькает подозрение.
Губа Вольфганга дергается, его кулак обрушивается на стол.
— А кто сказал, что это не двуличный плут, сидящий передо мной? — парирует он, и его презрение к моему другу подливает масла в огонь его защитной речи.
— Я? — растягивает Джемини слово с напускным возмущением. Он смеется, рассматривая свою руку с черным лаком на ногтях. — Не льсти мне, Вольфи.
Зная, что это кончится лишь тем, что Вольфганг перепрыгнет через стол, чтобы придушить Джемини, я кладу руку ему на бедро. Эффект от моего прикосновения мгновенен — его тело заметно расслабляется. Я едва не отдергиваю руку под тяжестью осознания своего влияния на него.
— Нам нужны свои люди, чтобы разобраться в этом. Чем скорее мы найдем зачинщиков, тем скорее устраним угрозу, — говорю я.
Все кивают в согласии, но Александр возражает:
— А как же Сезон поклонения?
— До него же еще… — начинаю
я.— Он на следующей неделе.
Я замолкаю, смущение накрывает меня с головой. Как правителю Правитии мне следует держать такие вещи под контролем, а не Александру. Время утекает сквозь мои пальцы, как кровь из свежей раны.
Столько хаоса, столько всего, о чем нужно думать… Мне внезапно хочется побыть наедине со своими мыслями, прежде чем я сделаю что-то опрометчивое, вроде поиска, с кем бы поговорить.
— Сезон поклонения — священная часть истории Правитии, — провозглашает Вольфганг. — Мы не можем показывать слабость, особенно сейчас. Он пройдет по плану. Взрыв явно был попыткой нанести удар всем нам сразу. Пока мы остаемся в своих районах и усиливаем охрану, я верю, мы будем в безопасности.
— Если на то будет воля богов, — бормочет Белладонна, избегая наших взглядов.
Небольшая пауза повисает в воздухе, прежде чем говорит Константина.
— Мне нужна ваша кровь, — заявляет она, казалось бы, ни с того ни с сего.
— Что? — спрашиваю я, хмуря брови от недоумения.
Она вздыхает, словно я нарочно туплю.
— Ритуал? — настаивает она. — Пузырьки разбились при взрыве. Мне нужно собрать кровь заново.
— Но как же затмение? — спрашивает Вольфганг, меняя позу на стуле. — Ритуал требует его.
Константина отмахивается.
— Ваша кровь все равно была пролита во время затмения, я уверена, боги поймут. Это для моей личной коллекции, — ее улыбка становится зловещей. — Такая традиция.
Мы замолкаем, и я киваю ей.
Вскоре после этого собрание завершается. Осознание того, что мы нарушили божественный закон и, возможно, являемся проклятой силой, стоящей за этими событиями, нависает над нами с Вольфгангом, словно гильотина, готовая отсечь обе наши головы.
Но мы не говорим об этом ни слова.
Это тайна, которую мы должны хранить в одиночку.
35
—
МЕРСИ
Только вернувшись в правительские покои, я осознаю, сколько времени прошло с момента вчерашнего нападения. Под землей не было никаких часов, словно наблюдение за ходом времени ничего не значило, если нам некуда было идти.
Мы с Вольфгангом разошлись, едва поднявшись в дом. У меня появилось странное чувство облегчения, смешанного с сильной тоской.
Никогда не испытывала ничего подобного.
Солнце висит низко над горизонтом Правитии, оранжевый отсвет играет на зданиях и окнах. С момента взрыва прошло больше суток, и следы разрушений уже почти полностью убраны.
Даже отсюда, сверху, сквозь распахнутые французские двери балкона доносятся звуки работы команды. Обычно я держу их закрытыми, особенно с учетом всех недавних ливней. Но я жажду свежего воздуха, как узник жаждет свободы.
Все три мои собаки ходят вокруг, пока я стою у открытых дверей. Потерянная в мыслях. Потерянная в ощущениях. Эклер тычется мордой в мою руку, и я машинально чешу ее за ухом.