Танец смерти
Шрифт:
Мои мышцы напрягаются до предела, челюсти сжаты, зубы скрежещут.
Ее взгляд мгновенно находит мой.
— Что случилось, Вольфи? — дразняще произносит она, лениво скользя по воде. — Не рад видеть меня в своей драгоценной купальне?
Это прозвище вызывает нежелательную дрожь вдоль позвоночника, и я начинаю медленно приближаться, не сводя с нее глаз, как хищник со своей добычей.
— Когда находишься в этой воде, ты должна отдавать долг мне, Кревкёр, — медленно говорю я.
Она фыркает.
— Долг тебе? — отвечает она, легким движением пальцев взбалтывая воду. —
Я оскаливаюсь, издавая низкое рычание.
— Тебе ли говорить, больная фанатка смерти.
Она приподнимает бровь в ответ на мою попытку задеть её, но остаётся невозмутимой, лениво наблюдая за тем, как её указательный палец скользит по поверхности воды. Она поднимает взгляд, и я замечаю едва заметную самоуверенную ухмылку на её губах.
— Может, это ты отдашь долг мне.
Я замираю, всего в футе от нее, обхватывая свой член и начиная медленно ласкать его, утоляя боль. Ее взгляд опускается вниз, затем снова поднимается к моему лицу.
— Подойди сюда, и я сделаю это, — говорю я, грубым от наслаждения голосом.
Она замирает на несколько медленных вдохов, ее лицо обретает обычное серьезное выражение.
— Я не доверяю тебе, — наконец произносит она.
Я сухо усмехаюсь, слегка откинув голову, пока продолжаю надрачивать свой член под водой. Выпрямившись, я пригвождаю ее взглядом.
— Причем тут доверие, Мерси? Не для этого ты пришла ко мне сегодня ночью, ведь так?
Её внимание вновь обращается туда, где вода соприкасается с моим животом, словно она взвешивает следующий шаг. Судорожно сглатывает, давая понять, что решение принято. Мгновения спустя она, словно нимфа, скользит по воде и наконец встает передо мной.
— Хочешь, чтобы я отдал тебе долг? — хрипло шепчу я, мои яйца ноют от ее близости.
Она вглядывается в моё лицо, и в её глазах мелькает что-то, чего я не могу понять, прежде чем она кивает.
Я замираю, тишина между нами требует, чтобы кто-то заговорил, и я наконец повинуюсь ее велению.
— Я уж лучше соглашусь никогда не видеть собственного отражения, чем стану тебя восхвалять, — скрежещу я.
Она замирает ровно настолько, чтобы я успел резко протянуть руку, схватить ее за горло и окунуть под воду. Ее конечности бьются в конвульсиях, пока я удерживаю ее внизу. Восторг от того, что она в такой уязвимости, несравним ни с чем.
Сочтя, что с нее достаточно, я вытаскиваю ее из воды, но крепко держу в захвате, впиваясь пальцами в ее руки. Она хватает ртом воздух, широко открыв рот и закрыв глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью. Быстро толкаю обратно, но сначала она издает вопль, от которого мой член ноет со злобным удовлетворением.
Секунды тянутся, вокруг нас расходятся волны от ее попыток вырваться. Я мог бы с легкостью утопить ее. Пусть она приветствует своего бога с лёгкими, полными воды. Но, поразмыслив, я понимаю, что, возможно, больше всего боюсь не Проклятия забвения, а мимолетной мысли о том, что нам с Мерси уготовано нечто большее.
От этого мне хочется утонуть вместе с ней.
Вместо этого
я вытаскиваю ее обратно за волосы и с силой прижимаю к краю бассейна. Она задыхается, вода и слюна стекают по подбородку, пока она откашливает воду, которую, должно быть, невольно проглотила. Я пользуюсь ее дезориентацией, прижимаясь всем телом к ней, рукой крепко сжимая горло.— Ты думала, я уже забыл, какая ты расчетливая сука, Кревкёр?
— За это я выпущу твои кишки, — яростно шипит она, ее глаза горят враждебностью, она пытается, но не может оттолкнуть меня.
Я опускаю свободную руку на ее левое бедро.
— Но где же твой кинжал? — спрашиваю я, просовывая бедро между ее ног.
Ей удается дать мне пощечину, прежде чем я захватываю оба запястья в свою хватку, занося ее руки над головой, заставляя выгнуться спиной над краем стены бассейна. В этой новой позе ее бедра прижимаются к моему пульсирующему члену, а грудь выпячивается вперед. Мой взгляд опускается на ее затвердевшие соски, и мы оба замолкаем, лишь задыхаясь от страстного напряжения.
Не подумав, я наклоняюсь и беру ее мокрый сосок в рот. Из ее губ вырывается легкий вздох, и мои мысли испаряются, превращаясь в чисто животную потребность. Она больше не пытается вырваться, и я пользуюсь возможностью, чтобы перехватить оба запястья одной рукой. С ее соском между зубов, я просовываю член между ее ног, скользя твердым стволом вверх и вниз по ее теплой киске.
Ее вздох превращается в стон, и я прижимаю ее еще сильнее.
— Почему ты не трахнул меня, когда была возможность? — задыхаясь, спрашивает она.
Ее слова удивляют меня, очевидно, она имеет в виду ту ночь в «Маноре», но мне трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме ее мокрой кожи. Я отпускаю ее запястья, поднимаю ее за задницу, заставляя обвить мою талию ногами, и с силой прижимаю нас обоих к стене.
Мои руки скользят по ее мокрой коже, и я понимаю, что чертовски голоден. Ее пальцы впиваются в мои волосы у основания шеи, сильно дергая, но я игнорирую боль, пристраивая свой член к ее промежности и затем начиная водить головкой вокруг ее клитора. Свободной рукой я обхватываю ее затылок и заставляю посмотреть на себя.
— Ты знаешь почему, — в моем голосе звучит мучительная нужда. — Ты знаешь почему, — повторяю я сквозь стиснутые зубы, в то время как кончик моего члена скользит опасно близко к ее входу.
Ее губы приоткрываются, и я копирую ее жест, пока ее рука скользит вниз по моей руке, и ногти впиваются в мою пылающую кожу. Нити разума рвутся, и я в шаге от того, чтобы вогнать в нее свой член. Даже не помню причин, почему этого делать нельзя.
Резко приподнимаю ее в воде, усаживая на край бассейна, отчаянно жаждая увидеть ее всю, если уж не могу обладать ею полностью.
Я грубо переворачиваю ее тело, словно зная, что она позволит, и укладываю спиной на мокрую плитку, пока вода стекает с ее кожи. Раздвигаю ее ноги и медленно облизывая ее киску, рыча как безумец. Она издает низкий стон, и меня ослепляет жадность.
— Моя погибель, — выдыхаю я прямо в ее клитор, засасывая его в рот, прежде чем резко выпрямиться, согнуть ее ноги в коленях и притянуть еще ближе к себе. Я ловлю ее взгляд, пока медленно вожу головкой члена у самого входа, пропитывая ее возбуждением. — Моя ужасная кончина.