Чтение онлайн

Ее согнутые ноги раздвигаются еще шире, в глазах пылает ад, когда ее рука находит набухший клитор, а лицо искажает шокированный экстаз.

— Твое падение, — стонет она.

Я перевожу взгляд на её манящую киску и наблюдаю, как она вводит головку моего члена внутрь, тихо постанывая от ощущений. Её спина выгибается, а мои бёдра начинают дрожать от усилий, которые я прилагаю, чтобы не войти в неё до конца. Я обхватываю ствол рукой, другой впиваюсь в ее бедро, и начинаю дрочить возле её дырочки.

— Мерзкая маленькая тварь, — выплевываю я, пока возбуждение нарастает

и нарастает. Гнев перетекает в ноющую жажду, переливается в неконтролируемое обольщение, имя которому — Мерси Кревкёр. — Взгляни, на что ты меня сподвигла.

Я сильно шлепаю по ее клитору, она задыхается, ее глаза прикованы ко мне, брови сведены от наслаждения, и я чувствую, как она сжимается вокруг головки моего члена. Я едва могу дышать, боясь пошевелиться, лишь работаю рукой. Потом чувствую, как оргазм накатывает смертоносной волной, и выскальзываю наружу, когда потоки спермы изливаются на ее пальцы и клитор, в то время как ее рука продолжает торопливые круговые движения, смешивая мое семя со своей влагой.

От меня остается лишь оболочка, душа разлетается на миллионы режущих осколков. Воздух застревает в горле. Я в плену. Охвачен неистовым восторгом перед её обнажённой красотой, перед тем, как её спина изгибается в судороге, а из горла вырывается долгий, сладостный стон.

Проходит всего мгновение, прежде чем ледяная тишина возвращается, словно она ее и призвала.

Мерси открывает глаза, ее жесткий взгляд противоречит румянцу на щеках.

Она отбрасывает мою руку, все еще лежащую на ее бедре, и встает. Я остаюсь на коленях у ее ног, слишком ошеломленный, чтобы двинуться.

Медленно поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ее глазами. Ее выражение задумчиво, но сурово.

— Мы оба прокляты, — тихо говорит она, и в ее тоне слышится непоколебимая решимость.

Она собирает свои вещи, накидывает халат на обнаженное тело и уходит, не бросив на меня ни единого взгляда.

30

—

МЕРСИ

Прошел месяц с тех пор, как меня вынудили править вместе с Вольфгангом, и я все еще не свыклась со всеобщим вниманием.

Толпы людей. Бесчисленные пары глаз. Рев смешанных энергий, скребущих по моим чувствам. Хотя бы в таком внушительном скоплении смерть никогда не бывает далеко. Я всегда могу рассчитывать на присутствие смертности, чтобы унять нервы. Она всегда витает здесь.

Мое внимание переключается с десятков тысяч жителей Правитии перед нами на Вольфганга, стоящего рядом со мной на сцене. Вечно такой непринужденный под таким обожанием. Его улыбка широка и ослепительна, солнце отражается на золотом клыке и резце.

Мы не оставались наедине в одной комнате с тех самых пор… как произошел тот инцидент в купальне почти неделю назад. Словно мы оба надеемся, что если не признать тот провал в рациональности, жертвами которого мы стали той ночью, то, может, и боги не заметят.

Я сильнее всего хотела бы возложить всю вину на Вольфганга, но не могу. Я сама дразнила его, провоцировала действовать согласно животным инстинктам.

Я сожалею об этом. Но причины

моих сожалений не столь очевидны.

Сожаление отягощено тем, каково это было — познать его в самой эротичной из близостей, что оставило во мне горящую тоску, которую я не могу объяснить. То, как растягивалось мое лоно, принимая головку его члена. Жар его семени на моем клиторе. Я знаю, что такое удовольствие, плотское и чувственное, но никто из моего прошлого не идет ни в какое сравнение с Вольфгангом.

Как будто какая-то часть меня всегда знала его таким, а я просто заново пережила это чувство. Эгоистичная жадность превратилась в боль, которая выражается только в словах, пропитанных первобытной сущностью Вольфганга. Невидимая нить каким-то образом протянулась между нами, и я чувствую ее натяжение, где бы он ни был. Даже если мы игнорируем друг друга.

Интересно, чувствует ли он то же самое.

Или это и есть безумие?

Такого больше не должно повториться. Я и так достаточно испытывала богов.

Вся неделя прошла на нервах. Не в силах спать, я бродила по библиотеке в ночные часы, ожидая, что что-то случится. Ждала наказания. Нашего наказания. Я вызывала в воображении наихудшие сценарии: лишение силы, изгнание, смерть. Но ничего не происходило, кроме бесконечной вереницы собраний и примерок.

И вот мы здесь.

На нашей совместной инаугурации.

Первейшей в своем роде.

Позади нас на резных тронах восседают Джемини, Александр и Белладонна, рядом с ними — их родители, включая родителей Вольфганга. Мои тоже были бы здесь, если бы не погибли в пожаре одиннадцать лет назад.

Кресло Константины пустует, она готовится к ритуалу крови у стола в нескольких шагах от нас, а ее отец стоит рядом.

Все на сцене облачены в золотой цвет по случаю торжества. Я в одета в золотое платье меньше часа, но уже скучаю по уюту своего черного гардероба. Наряд стесняет движения, золотая кольчуга, нашитая поверх корсета, тяжелым грузом давит на ребра. Я даже не могу сделать полный вдох, чувствую, будто на груди у меня лежит слон.

Возможно, поэтому мне так некомфортно стоять здесь.

А может, дело в том, что Вольфганг ни разу не прикоснулся ко мне с тех пор, как мы вышли на публику. Даже кончики его пальцев не коснулись ткани моего платья, и мне глубоко стыдно признать, что, возможно, ощущение его прикосновения помогло бы немного унять мое беспокойство.

Отец Константины поворачивается к ней, протягивая украшенный красными самоцветами церемониальный кинжал, и нежно целует ее в макушку, прежде чем она с благоговением принимает его из его рук. Это небольшой, но важный момент между ними — момент передачи власти следующему поколению.

Одетая во все золотое, она выглядит столь же непривычно, как и я, без своего фирменного розового цвета. Ее платье менее замысловато, чем мое, но столь же прекрасно, лучи послеполуденного солнца играют на атласе. Наконец, она начинает двигаться к нам мелкими уверенными шагами, кинжал теперь покоится на маленькой бархатной подушечке на ее раскрытых ладонях, а по обе стороны от него — два маленьких пустых пузырька.

— Приветик, — взволнованно шепчет Константина, сделав последний шаг и оказавшись между нами, так что Вольфганг теперь смотрит на меня.