Чтение онлайн

А проснувшись, сел в кровати, впился куда-то невидящим взглядом и спросил: - Где он?

– Кто?

Я не люблю подавать вид, что боюсь, но тут меня, что называется, мороз продрал.

Серж окончательно проснулся и с сердцем сказал: - Кошмар какой!

– Иностранные языки знаешь?
– деловито осведомилась я.

– Это все, что тебя в данный момент интересует?

– Я не шучу!
– заорала я.
– Отвечай! Знаешь иностранные языки?

– Кроме Инглиша, ни...

Я начала рассказывать о неясных бормотаниях. Тело Сержа содрогнулось, сперва незаметно, потом сильнее и, наконец,

довольно внушительно.

– Слушай, не пугай ты меня, - попросила я.
– Расскажи, что тебе снилось?

– Черт знает, что, - с места в карьер, горячо и убедительно зачастил он.
– Древняя Аравия, что ли, а, может, вообще Египет...

– В языке этом сплошные "х", - вспомнила я.

– Ты ж говоришь, я не по-русски, - ухмыльнулся было Серж, но тут же вспомнил, что не до шуток и опять содрогнулся всем телом.

– Вроде убил я кого-то... Бичом забил, насмерть, представляешь? Я вообще не кровожадный. Поверишь?
– мухи не прибью, а тут...
– с непонятной страстью бубнил этот ненормальный.

Цинизм его, все, что он там на себя напускал, при этом, как рукой...

– Между прочим, ты там тоже была, и я...

Он доверительно поглядел на меня, чуть улыбнувшись, а потом облизнул губы и закончил свой странный рассказ с блуждавшей улыбкой на лице, принявшем выражение полной бессмысленности: - Самое интересное, я все время превращался в тебя, а ты в меня. Мы с тобой старались спрятать труп...

На последних словах, я почувствовала, что буквально каменею от ужаса.

– Мужик еще этот в юбке...
– сказал Серж, вроде бы что-то обдумывая, и прибавил: - Трапецией... Знаешь, как на картинках... Видно, все-таки Египет... Жара дикая... Как ты думаешь, в Египте только пирамиды строили? Или башни, например, ступенчатые тоже, для разнообразия?

Не испытывала я что-то никакой жары, наоборот...

– Ты-то чего трясешься?
– усмехнулся Серж.
– Приснилось-то мне.

– Он худой, прямо доходяга... Грязная белая юбка трапецией, вороны на трупе, обожженные плечи. Строительство...

Я внушительно посмотрела ему в глаза: - Не пирамида, именно квадратная башня...

Лицо Сержа с каждым моим словом, постепенно менялось в цветах, сначала желтея, потом белея. В конце, оно приобрело голубой оттенок.

– Со ступеньками, - вещала я: - в фиолетовое небо... Бич в руке, как живой... И этот, в юбке, забитый... Замученный, поджаренный какой-то...

– Это я все во сне разболтал?

Во взгляде Сержа, кроме бессмысленности, стала обнаруживаться недоверчивость.

– Это мне снилось.

Моя речь была, на удивление мне самой, тихой, раздельной, каждый звук выговаривался старательно, на редкость, отчетливо: - Нам приснился один и тот же сон.

Мы немного посидели в кровати, молча пытаясь осмыслить.

– Слушай, - когда лицо его стало жарким и красным, как спелый помидор, сказал, наконец, Серж.
– Сделай кофе, спать же все равно не удастся.

– В постель?
– автоматически спросила я.

– Нет, в чашку, пожалуйста, - ехидно ответил он, но опять спохватился и посерьезнел.
– Кофеварка в этом доме водится? Или по-американски, на растворимый перешла?

По лености своей я действительно перешла на растворимый, но медную кофеварку, их, у нас турками

называли, похожую на недоокругленную колбу... Я не уверена, кажется, правильно, она называется жезвье... Или, жазвер... В общем, специальной формы кастрюльку для особых случаев я нашла как-то в армянской лавке, там же продавался настоящий, по-турецки смолотый кофе. Самое удивительное, на кухне сразу все нашлось, я всыпала кофе шапкой в холодную воду и поставила на огонь, мысленно отметив, что руки делали нужные движения механически.

Серж подошел незаметно, обнял меня сзади и серьезно сказал: - Ничего в голову не приходит.

Когда я сняла с огня бурлившую коричневую жидкость, он автоматическим движением мазнул мизинцем по приготовленной для него чашке, как будто хотел удостовериться в ее чистоте. Я взяла свою, выразительно взглянула на него и повторила его действие: мне легко было это сделать, потому что Серж в точности воспроизводил руками каждый мой пасс.

– Дразнишься?

– Похоже на то?

– Мне без ничего, - предупредил Серж.

Он чуть-чуть подумал. Вероятно уже тоже начал замечать. Потом, усмехнувшись, спросил: - Или ты пьешь, как я?

– Можешь не сомневаться: я много чего делаю, как ты.

Мы одинаково молчали, одинаково держали чашки и одинаково сопели, одинаково вытягивая губы; теперь похожесть манер и жестов бросалась в глаза нам обоим.

– Понял, - вдруг обрадовался Серж.
– Мы брат и сестра, близнецы, нас разлучили при рождении, а теперь мы соединились.

Он помрачнел: - А называется это кровосмесительством.

– Родители живы?
– без особой радости спросила я. Только кровосмесительства мне еще не хватало.

– Мама жива, отца не стало два года тому, а твои?

– Мать умерла... От рака... Отца не помню: он с нами не жил никогда.

– Ну вот, - сказал Серж.

– Что - "ну вот"?
– немедленно огрызнулась я.
– Что, собственно, "ну вот"? Ты на кого похож?

– На мать.

– Отец был брюнет, блондин?

– Блонда, это у меня от него.

– Мой, я точно знаю, был жгучий брюнет. Я в него.

– Ты же рыжая...
– удивился Серж...

– Здрасьте.

– А, ну да.

Мы опять помолчали.

– Слушай, - предложил Серж - А давай, все же посмотримся в зеркало. Удвоём.

– Утроём, с кофе, - отвечала я.- Опять ты со своими дурацкими идеями.
– Я сказала это на всякий случай, а может, по инерции. Я вовсе не возражала вместе посмотреться в зеркало.

Но только не было у меня уверенности в чем бы то ни было.

Мы молча стояли перед зеркалом битый час, как маленькие дети, взявшись за руки, изучали друг друга. Наконец, Серж объявил: - Ничего общего.

– О, Господи!

Мне пришла в голову мысль, с которой, возможно, надо было начинать выяснения: - Вот же дураки! Когда у тебя день рожденья?

– Не просто дураки, кретины!
– воскликнул он.
– С Пушкиным, шестого июня, год дракона.

Когда он по цифрам назвал год, я облегченно вздохнула: - Год тот же, июнь тот же, но только тринадцатое.

– Вот это да!
– обрадовался Серж.
– Ведь я-то тоже должен был родиться тринадцатого июня, но решил не дожидаться, вылез на неделю раньше времени... Погоди, что же это получается?