Чтение онлайн

Через полчаса, взмокнув от усталости, я встала, бросила последний взор на проклятый телефон и решила выйти подышать. В дверях меня застал прозвучавший слишком громко и, пожалуй, слишком тревожно призывный звонок. Я даже вздрогнула. В мгновение ока я оказалась у телефона. Прикрыв глаза, стала отсчитывать секунды, но долго продержаться не смогла: взяла трубку на счете три и сразу узнала муторный голос Алекса: - Черта с два удастся мне тут устроиться. Но этот тип обещал помочь.

Я глубоко вздохнула, а потом долго выдыхала, прерывистыми ступеньками, с присвистом и грустными мыслями о судьбе: - Какой тип?

–

Ну этот... Вася, Гриша, Федя.

– Сам ты Федя.

– Ну Юра, в общем, неважно...

– Ты откуда звонишь?

– От него.

– Так хотя бы имя, блин, запоминай, - на этой сакраментальной фразе я бросила трубку.

Ненавижу ждать. Самое страшное для меня - это ждать. Не выношу ожидания. Хоть телевизор включить, что ли.

То, что я увидела по телевизору, должно было бы заставить любого содрогнуться от ужаса и неожиданности.

На экране тигр жрал оленя, впившись тому в загривок. Картина сменилась крокодилом, который гнусно разевал челюсть, тоже кого-то там поедая, потом другими, черт знает, как называются, зверьками, которые жрали друг друга, наконец, в крупном плане, какими-то насекомыми, которые, - ни за что не догадаться - терзали других насекомых.

Я остолбенела. Через секунду дружное сжирание ближнего разъяснилось: оказалось, рекламировались новые видеокассеты о жизни хищников. Это своим любознательным детишкам мамы-папы покажут серии из жизни животных: кроваво-страстные фильмы, в придачу ко всем трах-бахам, которыми забиты экраны и магазины. Вот той, внучке партайгеноссе из парка...

Переключив, я увидела мерзкую кошачью морду с противно фосфоресцировавшими зелеными глазами. Это уже рекламировалось средство от кошачьего запаха. Будто кошачий запах можно чем-то вывести или хотя бы смягчить.

Пришлось переключать опять: кошек вообще с детства терпеть не могу.

Теперь на экране появилась болезненная рахитичная голова оголодавшего негритянского ребенка с грустными глазами. В крупном плане огромные расшлепанные губы, обметанные серой дрянью.

Комментировала этого несчастного ребенка женщина с лицом, похожим на ту самую кошачью морду, которую я только что отключила. При виде этого лица я перестала искушать судьбу и, матернувшись для острастки, хлопнула на "офф". Интересно, поступает хоть что-то из пожертвований несчастным детям или все идет на красивую жизнь болтунов - радетелей да на рекламу?

"Дети, вы живете в самой лучшей в мире стране, где все для вас..."

Господи, как давно это было: первый день школы, вылившийся дома в монолог: - Мама, почему учительница сказала, у нас в стране самое счастливое детство, а ты всегда говоришь "Денег нет" и вообще? И почему Америка плохая?

До сих пор помню материн дикий взгляд в ответ на мои философские изыскания и её же, не менее дикий вопль: - Ты меня посадить хочешь? В детдоме вырасти хочешь?

Она схватила меня за плечи и стала сильно трясти: - А ну, повторяй!
– требовала моя мама: - У меня счастливое детство!

И я, семилетняя, захлебываясь в слезах и соплях, рыдала, повторяя без конца одну и ту же фразу: - У меня счастливое детство! У меня счастливое детство! У меня счастливое детство!

А в двадцать семь, без зазрения совести оставила материну могилу и укатила в плохую Америку. Учительницей была моя мама, историю преподавала и гнусную науку с непроизносимым

названием "Обществоведение"... А похоронили ее на еврейском кладбище, рядом с местом, где до этого нашла себе последнее пристанище тетя Муся... К чему только вспомнилось... Так старательно забываемое, казалось, надежно забытое...

На этих малоприятных мыслях я обнаружила, что уже несколько минут, а на самом деле, бесконечность стою по стойке смирно, вперившись взглядом в зловредный телефон. Стою и плачу.

Надо было что-то делать, спасаться, мириться с Деби, наконец...

Номер ее не отвечал, видно, по привычке отключилась. Я, как в старинном романсе, накинула черную шаль и выскочила. Вдогонку, будто только ждал, чтобы дверь хлопнула, прозвенел-таки телефон, но я приказала себе не возвращаться.

Если сразу вырулить на бульвар Линкольна, то минут через десять начинается дом, где живет Деби, а потом продолжается ещё минут пять. Парковки, особенно вечером, не найдешь, и сейчас ее не было; пришлось на авось оставить машину у ближайшего гаража. Хорошо, хоть входная дверь в дом оказалась открытой.

Я взлетела на второй этаж, одним махом запрыгнула в правый конец коридора, нажала кнопку звонка и держала, пока не услышала легкое шурование по ту сторону двери. Голос Деби спросил по-английски: - Вы что там, с ума спятили?

– Открой дверь, - попросила я почему-то по-русски.

Дверь приоткрылась, Деби выглянула.

– У тебя все в порядке?

– Не уверена.

Деби кивнула и, наконец, посторонилась, впуская меня внутрь.

Вид у нее был какой-то глупый, голос размягченный, хриплый. И улыбалась она глупо, нерешительно.

– Ты в порядке?
– я принюхалась: ни алкоголем, ни марихуаной вроде не пахло.

– Чьто ти нюхиваешь?
– еле-еле выговорила по-русски Деби.

– Ну и произношение!
– сказала я.
– Нам пора опять начинать разговаривать.

– Надеюсь, не сейчас...

Она опять перешла на английский. Тотчас же из спальни раздался мужской голос: - Что ты имеешь в виду?

Деби пожала плечами и одарила меня долгим взглядом в упор. Взгляд этот просил меня исчезнуть.

– Я только хотела узнать, все ли в порядке, - пробормотала я.

– Я тебе завтра позвоню, - пообещала Деби и быстро добавила: - Я больше не сержусь.

Что ж, спасибо на добром слове. Я кивнула и уже было ретировалась, но в этот момент дверь спальни настежь растворилась, выдохнув запах распаренного тела с примесью смягчающего крема. В гостиной показался протиравший глаза Стюарт Хикки, одетый в пляжное махровое полотенце. Мое ни кара ни гуа срабатывало безошибочно во всех случаях жизни... Впрочем, вся эта возня с героем из чужого романа была мне так безразлична.

Стюарт узнал меня, наконец, и торжествующе ухмыльнулся.

– Хочешь выпить?
– из вежливости, но с напрягшимся лицом, предложила по-английски Деби; по-русски же она закончила тем, чему я ее сама и научила: - А не пошла бы ты...

Мне оставалось только кивнуть, еще раз извиниться и распрощаться.

Наклюкаться, что ли? Я заглянула было в какой-то бар, но там в прочном пивном духу околачивались подозрительные типы в татуировках; наклюкиваться сразу расхотелось. Деваться было некуда, только явиться домой и - в койку. А телефон по рецепту Деби отключить к чертовой матери.