Чтение онлайн

Но, к счастью, я не успела отключить телефон: звонок раздался за секунду до приведения сего благого намерения в исполнение, и я автоматом, ни о чем хорошем не успев возмечтать, взяла трубку.

Это, наконец, был Серж.

– Как жизнь?
– Небрежно спросил Серж. Моя депрессия улетучилась, едва я услыхала его голос.
– Уехал твой гость?

– Слава Богу!

– Скучаешь?

– Рада тебя слышать.

– А потом тоже скажешь: "Слава

– Ну это уж даже для такой гадалки, как я, непредсказуемо, что я потом скажу...

Я кокетничала напропалую. Даже если отбросить все, что я там себе насочиняла насчет духовной близости, я все равно была без ума от Сержа.

– Может, все-таки предскажешь?

Голос его звучал вкрадчиво, я тем же тоном ответила: - А ты приезжай, позолоти ручку... Может, и предскажу...

Сердце мое с сумасшедшим темпом отстукивало каждую минуту ожидания; к счастью, Серж явился довольно скоро: по-видимому, звонил откуда-то неподалеку.

Большие губы его были сложены несколько язвительно, уж он-то знал себе цену. Эмигрантских комплексов, да и комплексов вообще, в отличие от Алекса, у него не было, это я сразу отметила.

Мы поцеловались тут же, в дверях. Сначала в качестве приветствия, потом еще разок в качестве приветствия, а потом сами не заметили, что приветствия давно закончены и наша лодка уплыла далеко в Париж. Я уже и размякла было, но приоткрыла глаза и обнаружила, что губы Сержа все еще складываются язвительно... Или опять... В общем, я пришла в себя и отстранилась.

Мой гость вошел, плюхнулся на диван и картинно протянул ко мне руки.

– Перебьешься, - сказала я, как могла, небрежно, чем наступала, можно сказать, себе на сердце.
– Кофе будешь, чай или как?

– Или как, - ответил Серж.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки плоскую бутылку.
– Для чего я тогда явился?

– Я не поняла, ты что же, во мне собутыльника ищешь?

– Не только... А ты во мне?

– Погадать я тебе обещала, ты забыл?

– Значит, предлагаешь довериться?

– Разве можно доверяться гадалкам и одиноким женщинам? Так, только что, для острастки.

Бормоча всю эту чушь, я взяла бутылку и залихватски покрутила в руках, затем поднесла к глазам. Предпочитаю шнапс всяким водкам-коньякам. Этот оказался не просто шнапс, а мой любимый, персиковый.

– Что-то меня последнее время на сладкое потянуло, - признался Серж.

– А я водки вообще не пью, - легко согласилась я.

Я действительно не беру в рот водки со времен ранней юности, когда меня подпоили одним жутким вечером до невменяемого состояния. Может, само по себе это не было бы так страшно, но пьянкой тот день не закончился: меня повели в кино. Воспоминаний о том походе в памяти осталось немного. Помню, что дорогой я все время хваталась за всех подряд, боясь упасть. В результате все вокруг почему-то падали, а я дошла. И этим окончательно себя погубила.

Воздуха в кинотеатре совсем не было. Вместо воздуха в зале густо висела жара вперемешку с прокисшей духотой. А малейшее неосторожное движение вносило в это амбре завершенность в перемежавшейся последовательности запахов: то водочного перегара, то капустной отрыжки, то не мытых со времен потопа ног.

Фильма я не помню категорически.

Зато помню, что с головы то и дело куда-то назад сваливался берет. Я оглядывалась и всякий раз сталкивалась взглядом с одной и той же немолодой женщиной, которая мне этот берет подавала. А самое главное, что осталось от того случая, - это ярко сквозившее во взгляде незнакомки отвращение. Я до сих пор содрогаюсь, когда в памяти возникает выражение глаз

После этого похода в кино, я слегла. В буквальном смысле слова, заболела. Мне пришлось промаяться три дня. Все это время я валялась с утра до вечера, до краев заполненная скверной тошнотой, головной болью и настойчивым желанием умереть, а еще после этого уже никто никогда не мог заставить меня не то, что выпить водки, лизнуть или даже нюхнуть.

Мы немного поговорили о спиртных. Оказалось, и Серж водки не пьет: и у него когда-то был в жизни похожий вечер. Да и у кого из нас не было в прошлом хоть одного такого приключения?

– Я и не думал, что ты пьяница, - одобрительно хмыкнул гость.

– Какая же я пьяница?

Мы недолго перебрасывались незначительными фразами: разговоры служили только короткой прелюдией к чему-то другому, тому, ради чего нас неожиданно свела судьба. Я желала этого так сильно, что все тело мое дрожало мелкой дрожью. По-моему, Серж завелся не меньше меня.

Что наша сегодняшняя встреча при любых обстоятельствах закончится в кровати, было всем ясно с самого начала, да это, в итоге, и было то единственное, чего мы оба хотели, к чему оба стремились. Дурацкое язвительное выражение Сержа, правда, отталкивало меня сначала, но ненадолго хватило нас обоих: он расслабил свои губы, я - свои мышцы с нервами заодно.

Серж заснул мгновенно, я же долго маялась в полусне. Мысли мои незаметно конденсировались в голове из легкого тумана, приправленного шнапсом и сигаретным дымом, но не успев приобрести ни плоти, ни формы, таяли, так же незаметно превращаясь обратно в туман.

Даже не мысли это были, а так, всякая чепуха: например, что приятно целоваться, когда у партнера мягкие губы... Или, что приятно засыпать на его руке... Что рука эта именно, точно по штампам, горячая и надежная. Я прижималась фасадом к горячему боку Сержа, с удовольствием вдыхая запах его кожи... А может, это были духи...

В общем, что и требовалось доказать.

И сама не заметила, как вдруг оказалась опять наедине с трупом в "жуткой жаркой Африке", или где уж там происходили замучившие меня совсем за последние два дня кровавые страсти. На этот раз я тащила труп неведомо куда, а Серж помогал мне. Серж не просто помогал мне: он был моим зеркальным отражением, мной и в то же время, непонятно кем. Он медленно превращался то в меня, то обратно в себя. Труп при каждом очередном превращении неприятно скалился, затем, наконец, почему-то обернулся Соней-диллершой и развязно подмигнул. На этом я проснулась. Чтобы хоть немножко успокоиться, пришлось отправиться в ванную и умыть лицо тепловатой водой. Я походила по комнате, затем, вернувшись, села на кровать и включила ночник.

Серж лежал рядом со мной и, скорее всего, находился во власти кошмара.

Губы его нервно дергались. Он то всхрапывал, то совсем переставал дышать. Руки Сержа напрягались, будто ему приходилось тащить что-то тяжелое. Туловище время от времени делало странные конвульсивные движения, вроде бы он быстро оглядывался.

– Уберите его, - тихо прошептал Серж.

Мне стало окончательно страшно не тогда, когда он ни с того, ни с сего начал вопить благим матом, что не виноват. Самым жутким оказался именно тот момент, когда исступление Сержа вдруг прошло. Меня охватил ужас, потому что Серж быстро, тихо, невнятно, но вполне уверенно забормотал на непонятном языке, не похожем ни на один человеческий. Вот это-то неясное бормотание и оказалось последней, самой ядовитой каплей: я стала трясти спящего изо всех сил. Я трясла Сержа, пока он не проснулся.