Чтение онлайн

Тут же визжит аварийный сигнал, зашкаливают приборы. Тщетно пытаюсь остановить необратимые процессы, запущенные компьютером. Ни одна кнопка, ни один выключатель не реагируют. Переворачиваю ящик с инструментами у стены, выхватываю из кучи звенящего металла монтировку. С криком проламываю панель управления, и рву искрящие провода. Поздно. Вдалеке раздается взрыв, отдаваясь мощной вибрацией в пол. Нет! Не верю!

Бью по рычагу сбоку закрытого окна. Со скрипом поднимаются со стекла стальные створки. С высоты третьего этажа виден почти весь комплекс атмосферной станции. Раньше она представляла собой систему рабочих сооружений и конструкций, связанных сеткой труб и линий электропередач. Над всем этим высились башни с гигантскими клапанами на вершинах. Раскрываясь,

они ударяли в небо мощными струями кислорода. Теперь здесь царит ад. Комплекс тонет в кипящей темно-красной пелене. Одна за другой взрываются цистерны с жидким газом, лопаются трубы. Башни жгут облака фонтанами огня… Фобос. Он заполняет звездное небо неестественным пульсирующим свечением. Его лучи подпитывают огонь, добивают уцелевшие конструкции. Их металл корчится, чернеет и осыпается пылью. Бледные лучи преломляются, проходя сквозь окно. Режут глаза. Фобос…

— Будь ты проклят! — кричу ему, чувствуя, как ярость клокочет в горле. Он отвечает…

В мозг вонзаются сотни лезвий, сотни невыносимо ярких образов. Бесконечный поток лиц с пустыми глазницами, души погубленных колонистов. Ряды могил с крестами из арматуры, танец пепла и красного песка. Чернота выжженных руин. Руин колониальных станций… Громово-24, Плесецк-8, Южный-12… Все базы терраформинга погибшие за последние десять лет. Теперь я знаю, что их погубило. Фобос не скрывает свои тайны.

Тяжесть правды душит грудь, сдавливает сердце. Мы списывали катастрофы на человеческий фактор. Если бы мы могли хоть предположить… Люди, изможденные ночными кошмарами, страхом и тревогами, уже просто не могли держать под строгим контролем мощь генераторов, энергия которых только и ждала, пока человек отвернется. Наши мечты, желания, страхи и тревоги. Сочетание мыслей и чувств. Все это образует вторую реальность. Древние знали о ней. И научились проектировать ее в свой мир…

Нам предстоит борьба. Самая тяжелая за всю нашу историю. Мы выдержали войны на Земле и вне ее. Добились мира во всех поселениях от Меркурия до спутников Юпитера. Смогли победить все, кроме самих себя. Ведь забираясь все глубже в космос, мы все больше осознавали свое ничтожество на фоне его извечного порядка. Блекли мечты. Крепчали страхи. И воплотились на этой проклятой планете… Нам предстоит борьба. Внутри себя. Нам предстоит заново научиться верить в лучшее.

Лучи Фобоса сгущаются, обретают плотность. Трескается стекло. Нет, Фобос, тебе меня не достать. Отворачиваюсь от окна. Красные знаки на главном экране яростно разгораются все ярче. С криком размахиваюсь монтировкой – звенят осколки дисплея, россыпью рубинов разлетаясь по полу. Я не боюсь. Это все обман. Сейчас я закрою глаза, перепишу фальшивую реальность. Квадратная дыра на месте экрана продолжает сиять, дышит холодом…

Холодом ветерка, наполненного шорохом и ароматом колосьев. Открываю глаза. Ночь царит между двумя параллельными морями – звездным и пшеничным. Глубоко вдыхаю давно забытый запах. Где-то трудится сверчок, хлопает крыльями птица. Иду, утопая по пояс в волнах тусклого золота. Навстречу красной пирамиде в центре поля. Иду и верю… Ее грани смягчаются, теряют цвет. Она медленно проседает, преображаясь в полусферу климатического купола. Его шлюз с шипением открывается, приглашая внутрь… Черный грунт мягко проседает под ногами. В сумраке купола шелестит листва яблонь и слив, легкая дымка окутывает их ветви. Колодец. Ведро на боку. Лопата, прислоненная к дереву.

— Гриша…

Голос знакомый, провоцирующий воспоминания. Помню друзей, всех, кого знаю и знал. Они зовут.

— Гриша…

Оборачиваюсь. Там, между яблонь, совсем рядом, бледный туман прячет темную сутулую фигуру. Она протягивает ко мне руку, расправив три тонких длинных пальца… Фигура растворяется. Растворяется и купол, пуская в сад свет ночного неба. Свет звезд и Лунного серпа…

Теперь я многое понимаю. Хотя мне сложно объяснить, в нашем языке просто нет необходимых слов и понятий, чтобы описать

то, с чем я столкнулся. Три конуса – три ключа, которые Древние поворачивали в замках дверей между реальностью и миром фантазий. Первый ключ – Фобос, сущность страха. Второй – Деймос, сущность ужаса. Древние заключили их в двух небесных твердынях, пытаясь прогнать от планеты. Но тем самым, нарушая равновесие, они потеряли третий ключ. Тот, который мечтали хранить вечно…

Боль раздавливает череп. Горло горит. С трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя ломоту в мышцах. Солнце в зените, но кольца на конусах уже не блестят в его свете. Их металл потемневший, покоробленный. Площадка покрыта трещинами, а поверхность конусов покрошена мелкими осколками. Чем бы ни был этот генератор грез и кошмаров, больше он не включится.

Древние потеряли третий ключ. И погибли. Нам не дано его отыскать. Но в наших силах сотворить собственный. Ведь он есть в каждом из нас – тлеет в сердце крошечной искрой. Третий ключ – это не просто мечты и надежды, сила которых способна противостоять внутренним страхам. Это вера в светлое будущее. Теперь оно гораздо ближе. Знаю. Чувствую. Достаю рацию из кармана. Щелкаю выключателем.

— Арзамас-49. Я Пронин. Как слышите? Прием.

— Гриша, твою мать! Куда пропал?! Зачем бросил машину?! Тебя уже четырнадцать часов ищут!

— Передаю координаты по навигатору. Зачем тратите силы на поиски меня? Разве на Северном…

— На Северном все в порядке. Ты не поверишь, но взрыв никого не задел. Цепной реакции не последовало. Станция снова работает…

Одна из тайн этого мира разгадана. Уверен, скоро мы постигнем и другие. Древние поведают нам свою историю, научат свом ошибкам. Третий ключ уже в наших руках. Осталось лишь повернуть его в замке нашего будущего.

У ямы лежала пара закоченевших трупов. С них сняли даже нижнее бельё, которое хоть как-то скрывало бы страшную худобу умерших.

Конвойный пёс захлёбывался лаем, кидаясь на двух землекопов в ветхих шинелях и рваных ушанках. Четверо солдат прикрикивали на работающих, заставляя их шевелиться тычками прикладов в спины, но мёрзлая земля копалась плохо.

В левом нижнем углу экрана возникла бегущая строка: «Особое техническое бюро. Казань. СССР».

— Сейчас будет буря, — прошептал Генри Салан, склонившись к плечу режиссёра Ридли Скотта.

— Проглотят, — коротко бросил тот.

На экране старший конвойный вырвал из рук землекопа лом и пробил мертвецам головы.

— Стоп! — Геннадий Живагин – консультант с русской стороны – поднял руку и экран погас. В потолке кинозала медленно разгорелись матовые софиты.

— Для нашей стороны это не приемлемо, — заявил Живагин.

Обещанной бури Ридли не получил, хотя страстно желал увидеть гнев русского. Геннадий остался невозмутим. Железный кэгэбэшник: загорелое лицо, густые, но абсолютно белые волосы. Выслуживается перед генералами, опекая двадцатилетнего режиссёра и его толстяка ассистента. Наверно, рассчитывает на повышение.

Одно смущало Ридли в русском – ладони. В движениях его длинных узловатых пальцев правой руки было что-то знакомое, что ускользало от объяснения.

— Поймите, — Скотт закурил, выпустил струйку дыма к потолку. — Фильм должен иметь коммерческий интерес.

— Прекрасно понимаю, — кивнул Живагин. — Однако и вы не забывайте – это моя история, мои предки.

Скотт потёр воспалённые глаза. Пора выпить пилюльку – вторые сутки на ногах: архивы, документы, съёмки. Теперь допотопный кинозал, кошмарные кресла красного бархата. Благо хоть экран с эффектом полного присутствия. Ассистент Генри Салан услужливо открыл коробочку с лекарством, дал воды.

— Вы хотите сказать, что Королёв не работал во время Второй мировой войны в… — Ридли щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить странное русское слово.