Чтение онлайн

Сегодня это было слишком, поэтому Кори включил на телефоне режим «не беспокоить» и пришёл в больницу. Если дома тоскливо, он хотя бы может навестить миссис Эмберли. Это лучше, чем упиваться жалостью к себе.

Кори только забыл написать Пенни, что он здесь. Он думал, что будет недолго, но, посмотрев на часы, понимает, что уже два часа здесь.

— Прости, — говорит Кори. — Мне надо было сказать, что я приду.

Пенни хмурится.

— Ты в порядке?

— Нормально. — Он встаёт. — Садись.

Пенни качает головой и подходит к окну. На ней голубая майка, и выглядит она измученной.

— Как

— Я в порядке. Велополо меня вымотало.

Кори хмурится.

— Что?

Пенни тихо смеётся.

— Забудь.

Кори не хочет снова садиться, поэтому встаёт рядом с ней. Он прочищает горло, чувствуя неловкость. Возможно, он не всегда общительный, но он никогда не бывает неловким. Он умеет говорить с людьми, выяснять, что они хотят услышать, и с радостью даёт им именно то, что они хотят. Но с Пенни он не уверен, что сказать, и это его тревожит. Она добрая, с ней легко общаться и, возможно, она самый непредвзятый человек, которого он встречал. Так почему он не может быть собой? Возможно, дело во лжи, которую он сказал Дилан. Труднее смотреть в глаза человеку, которого ты только что подставил. Или, возможно, дело в чём-то другом.

«В моём вкусе». Это эхо скрыто в памяти Кори и проявляется в самые неподходящие моменты.

— У тебя что-то случилось дома? — спрашивает Пенни.

— Там всё странно. Вот и всё. — Кори закусывает губу. — Вообще-то, не всё. Ещё и день рождения моей мамы.

Пенни сначала ничего не говорит. Затем она шевелится рядом, и когда он смотрит на неё, она плачет.

— Прости, — говорит она, всхлипывая. — Боже, прости. Сейчас меня доводят до слёз самые мелкие вещи.

— Я понимаю, — говорит Кори. Когда Пенни продолжает плакать, Кори протягивает руку, чтобы обнять её за плечи. Но его рука просто зависает в воздухе. Кажется, это слишком — касаться её так. Вместо этого он скрещивает руки, отводит взгляд и чувствует себя глупо.

— Как думаешь, наши мамы поладили бы? — спрашивает Пенни.

— Да, наверное. Моя мама часто ходила в кафе, так что они, вероятно, разговаривали. Возможно, они могли бы найти общий язык. Они обе были чужаками, но по разным причинам.

Пенни замолкает, и Кори чувствует желание всё объяснить, чтобы ей не было неловко. Затем она говорит:

— Возможно, это правда, но моей маме не приходилось быть единственной африканской женщиной в маленьком городе.

— Знаешь, — говорит Кори, — никто в моей семье этого не понимает.

Пенни терпеливо смотрит на него. Мгновение назад Кори не мог придумать, что ей сказать. Теперь, когда он открывает рот, слова вырываются потоком.

— Моя мама пошла на огромные жертвы, чтобы переехать сюда с отцом. Она была партнёром в хедж-фонде и хотела открыть свою инвестиционную фирму. Затем, по воле судьбы, она оказывается в Айдлвуде. Даже другие чернокожие в Айдлвуде не знали, как к ней относиться. А моя семья… — Когда Кори закрывает глаза, он видит лицо дедушки, как он раньше смотрел сквозь маму Кори. Он сажал её подальше от Джеймса и Кори за семейными ужинами, будто она была гостьей, а не невесткой. И мама Кори никогда ничего не говорила.

— Никто в моей семье никогда не признавал, насколько одинокой была моя мама, — говорит Кори. — Возможно, потому что все они были слишком погружены в своё горе,

Пенни издаёт задумчивый звук.

— Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Но ты думаешь об этом, потому что твоя семья обращается с тобой так же?

Кори вздыхает.

— Не совсем.

— Оу. Ну, это… хорошо? Прогресс, возможно?

— Возможно. — Кори пытается подбирать слова осторожно, но нет деликатного способа сказать это. — Мой дедушка хочет, чтобы я стал следующим генеральным директором.

— Генеральным директором? «Баррион Отопление и Охлаждение»?

— Ага.

Пенни замолкает. Когда он смотрит на неё, она смотрит на него.

— Что? — говорит он.

— Кори… это много.

— Я знаю.

— Но ты счастлив? Ты этого хочешь?

Кори проводит рукой по кудрям.

— Мой отец любит говорить, что мы не выбираем, какие жертвы приносим.

Это лучше, чем сказать правду: что он не хочет этого. Что иногда, когда он не может уснуть, он мечтает уехать и никогда не возвращаться.

Снова пауза, и Кори боится, что сказал слишком много. Пенни не просила быть слушателем его семейных драм. Но затем Пенни говорит:

— Мой отец тоже должен был унаследовать бизнес.

— Правда?

— Это было не такое дело, как у вашей семьи. Просто автомастерская. — Пенни убирает прядь кудрей за ухо, и половина из них тут же выбивается обратно. — Он хотел заниматься музыкой. Ну, гранж-рок, много рычания. Но его родители были очень религиозными и не разрешали ему даже брать уроки игры на гитаре. Думали, что это что-то дьявольское, наверное.

— Но он всё равно научился играть?

Пенни кивает.

— Когда бабушка и дедушка узнали, у них была большая ссора, и они отреклись от отца. Они сейчас живут во Флориде. Я даже никогда не встречала их.

— Они знали, что он заболел раком?

— Знали, но не приезжали. И на похороны не пришли.

Кори внезапно становится холодно. У него не очень хорошие отношения с отцом, но что бы сделал его отец, если бы Кори умер? Он бы горевал. Он бы организовал огромные похороны. Он бы, наверное, ещё глубже ушёл в работу.

По крайней мере, Кори хочет в это верить.

— Я всегда слышу о группе твоего отца, — говорит Кори, меняя тему. — Quicklime, да?

Пенни улыбается.

— У мамы есть фотографии, где я на их концертах, когда я была младенцем. В тех больших наушниках.

Кори представляет это: крошечная Пенни с кудрявыми волосами и концертными наушниками.

— Мило. — Улыбка Пенни исчезает, и он понимает, как это прозвучало. — Я имел в виду тебя в детстве. Но ты и сейчас милая, я имею в виду.

Пенни выглядит поражённой на полсекунды. Затем она смеётся.

— Это подняло мне настроение, — говорит она.

— Что?

— Знать, что великий Кори Баррион иногда говорит не то.

— Заткнись, — говорит Кори, но тоже смеётся. — Никому не рассказывай.

— Обещаю. — Она делает паузу. — Итак. Чем бы ты занимался? Если бы не должен был возглавить компанию.

Кори открывает рот, чтобы ответить, но его разум совершенно пуст.

— Не знаю. — Правда отдаётся эхом внутри него. Он чувствует себя пустым. Кто он вне рамок Барриона? Кем бы он хотел быть? Он, должно быть, когда-то думал об этом, но не помнит.