Шут для птичьего двора
Шрифт:
— Мою честь?! А не ты лишил меня её еще до того, как я потеряла девственность? Ты ославил меня на весь Маверранум! Надо мной смеются даже кухарки, передавая друг другу дрянные сплетни, и судача о том, насколько плоха невеста, от которой жених сбежал дважды! Твой брат принял на себя позор, которым ты меня одарил! Не смей упрекать меня! Шут! Шут и подлец! Ненавижу тебя!
Раздался хлопок двери, и в соседней комнатушке наступила тишина. Астид осторожно заглянул через дыру в соседнюю комнату. К расположенной в поле видимости кровати подошел мужчина, и, не снимая плаща,
— Она ушла? — тихо спросил мужчина.
— Да, — ответил женский голос. — Вам что-нибудь нужно, господин?
— Нет, Мигрис. Я ничего не хочу. Разве что выпить.
— Принести вам вина?
— Не нужно. Я спущусь вниз. Это тебе. Спасибо.
Он положил на кровать несколько монет и поднялся. Астид тоже вскочил, направившись к двери.
— Эй! — окликнула его Мэйв. — И это все?
— В другой раз, — подмигнул Астид, кинув рядом с ней обещанный «орлик». — Но, если хочешь, могу угостить.
Мэйв с готовностью соскочила с кровати. Астид приоткрыл дверь, подождал, пока незнакомец из соседней комнаты спустится в зал, и отправился туда же в обнимку с довольной девицей.
— Слушай, а ты ему морду бить будешь? — щебетала она, усаживаясь рядом с Астидом, и подзывая разносчицу. — Теа! Теа, принеси господину вина!
— Вряд ли, — усмехнулся Астид, вольготно раскидываясь на скамье, и устраиваясь так, чтобы видеть фигуру отвергнутого жениха. Тот, так и не сняв плаща, расположился неподалеку от бордельной стражи, в сумрачном уголке. Перед ним уже стояла кружка, а заботливая Мигрис, стараясь отвлечь его болтовней, наполняла её вином из кувшина.
— Что, совсем-совсем? — несколько разочарованно протянула Мэйв.
— Совсем-совсем, — передразнил её Астид. — Он свое уже получил. Получил такую пощечину, которая больнее любой раны, нанесенной в бою. Налей-ка мне.
Мэйв задумчиво наполнила его кружку.
— Странные вы, благородные господа. Чудные. Из-за глупой мелочи убить можете, а большие провинности с рук спускаете.
Астид, прищурившись, глянул на девушку.
— Я не благородного рода. И не прощаю ни малой, ни большой вины. Просто сейчас это не мое дело.
Кабацкий гул перекрыл громкий хохот веселящейся неподалеку компании. Размахивая руками, сметая миски и кружки, на стол взобрался изрядно уже набравшийся гость. Кто-то снизу подал ему лютню. Поставив одну ногу на перевернутый вверх дном кувшин, он изрек:
— Для увеселения уважаемой публики! По многочисленным просьбам друзей, которым я не в силах отказать! Наилюбимейшая в этом благословенном краю баллада о наиславнейшем и наисильнейшем его хозяине! Ита-ак, баллада про…
— Копьё! — заорали и загрохотали ногами о пол поклонники песельника.
— Баллада про копьё! — тряхнул вихрастой головой бард и ударил по струнам.
У барона Хонгескъё
Было длинное копьё.
Тыкал он своим копьем
Утром, вечером и днем!
О-ой-ё, о-ой-ё,
Было длинное копье! — заполошенно заорали подвыпившие посетители. Песня им явно пришлась
по нраву. А зловредный певец тем временем под хихиканье девиц продолжил.У барона Фаннегарда
Был кинжал совсем без гарды.
И по саму рукоять
Он любил его вставлять.
И опя-ать, и опя-ать
Он любил его вставля-ать!
От великого испуга
Померла его супруга,
Лишь несчастный Хонгескъё
Показал свое копье.
О-ой-ё, о-ой-ё,
Показал он ей копьё-о-о! — волчьим воем тянули подпевалы.
Трактир содрогался от хохота. Астид и сам усмехнулся, поняв, о каком «оружии» идет речь.
А супружница вторая
Говорила, помирая:
«Ты бы, милый муженек,
Свой кинжал чуть-чуть усек!»
Эх, ёк-макарёк,
Очень пылкий муженек!
И у третьей, у эльфийки
Ножны были невелики.
Потерпела-потерпела,
Да и тоже околела!
Было дело, было дело-о,
Три супруги околело-о! — надрывали глотки любители скабрезных песенок, чуть не валясь под столы от смеха и хмеля.
А несчастный Хонгескъё
Заточил свое копье,
Да в четвертый раз женился,
И в счастливца превратился!
Любит дама Хонгескъё
Фаннегардово копье!
Народилась из копья
преогромная семья!
А счастливый Фаннегард
Этой штуке очень рад.
У любимых сыновей
Копья будут поострей!
Ей-ей, ей-ей,
Копья будут поострей! — с залихватским переливчатым посвистом разнеслось под потолком.
И сказал тут Хонгескъё:
«У кого длинней копье,
Тот наследник мне и есть,
Кто поддержит нашу честь!»
Что есть, то есть -
Поддержи отцову честь! — грохнули раззадорившиеся выпивохи кружками о стол.
И пока точил старшой,
Наконечник свой большой,
Средний бабу умыкнул,
И копье свое воткнул!
Вот потеха — так потеха!
Младший старшего объехал!
Уши закладывало от людского гогота. Астид видел, как, отставив кружку, сжал кулаки незнакомец в капюшоне.
— Ах, ты, мразь подзаборная, — громко произнес он, поднимаясь со своего места и направляясь к шалому певцу. — Кто тебя надоумил этот пасквиль тут горланить?
Отшвырнув с дороги пару пьяниц, незнакомец приблизился к певуну, и, вырвав у него из рук лютню, с остервенением расколотил её об пол.
— Ты чего-о сделал?! — взвизгнув, соскочил со стола бард.
Сзади на незнакомца навалилась пара крепких парней. Но он шустро вывернулся из их рук, оставив в чужих пальцах свой плащ.
— Ваша милость, — охнул кто-то. Народ попятился в стороны, иные кланялись, кто-то благоразумно вышмыгнул прочь из кабака. Приложившие руки к благородному телу тоже отступили подальше, опасливо переглядываясь.
Астид пересел левее, разглядывая незнакомца, представшего во всей своей красе — без преувеличения. Рассерженное лицо с тонкими, правильными чертами было безукоризненно красивым. Волнистые, густые, пшеничного цвета волосы рассыпались по плечам. Серые глаза яростно горели, а губы возмущенно кривились.