Шут для птичьего двора
Шрифт:
Сидящий напротив эльф открыл стоящий в середине стола широкий сотейник, из которого выпорхнуло густое облако пара, и выудил себе на тарелку толстый щучий хвост, фаршированный морковью и грибами. Как ни старался гость придерживать широкий рукав, жирное оранжевое пятно расползлось по дорогой ткани. Вымакивая хлебом из горшочка остатки супа, Астид решил, что рыбу он не хочет. На сладкое подали пироги с яблоками и земляникой, медовый сыр и творожную запеканку.
Вина и пива тоже было вдоволь. Кувшины с пивом стояли на столах, вино разливали слуги. Коснувшись правого плеча Астида мягкой грудью, симпатичная улыбающаяся служанка до краев наполнила его
— Наливай поменьше, — сказал Астид. И добавил, подмигнув. — Но подходи почаще.
Улыбка служанки стала шире и обольстительней, и Астида посетила надежда, что эту ночь он проведет не в одиночестве.
По залу бродили псы в ожидании подачки. Собаки виконтессы тоже были здесь, но, напуганные незнакомой обстановкой, жались к своей няньке. Барон Фаннегард неторопливо обгрыз баранью лопатку и бросил остатки рослому псу, лежавшему у его ног. Тот принял угощение со спокойным достоинством любимца. Полукровка почувствовал, как к его ноге привалилось теплое тело. Астид заглянул под стол, и, увидев влажные просящие глаза псины, смахнул на пол обглоданные косточки. Жадный хруст под столом стал подтверждением, что угощение пришлось по нраву.
Окинув взглядом столы, на которых преобладала добротная глиняная посуда, Астид сделал для себя вывод, что именно простота и обильность являются сутью характера барона Хонгескъё. Этот же принцип сработал и в музыкальных пристрастиях хозяина — когда два десятка музыкантов взялись за свои инструменты, затянув монотонную мелодию, некоторые собаки исполнили вокальную партию. У Астида промелькнула насмешливая мысль, что Ригестайн за такое пренебрежение к музыке мог бы и на поединок вызвать.
Барон веселился и хохотал до слез, слушая пёсьи завывания. Астид в глубине души удивился тому, что эльф, да еще и знатного происхождения, столь непривередлив в музыке, и поделился мыслью с князем.
— У каждой зверушки — свои игрушки, — повел бровью Гилэстэл. — К тому же, в этой глуши трудно найти приличных музыкантов.
Наконец, вняв укоряющему взгляду супруги, Фаннегард приказал слугам выгнать собак из зала, а оркестрантам — сменить репертуар на более праздничный.
Риоган, сидевший слева от князя, с неудовольствием косился в сторону Иннегарда. Не выдержав, склонился к Гилэстэлу. Астид чутким ухом расслышал слова, утонувшие в вое рожков, перестуке барабанов и звоне бубнов.
— Каким ветром его сюда принесло?! Не мог позже объявиться…. Только и жду, какую гадость на этот раз выкинет.
— Перестаньте, виконт, — откликнулся Гилэстэл. — Не изводите себя. Не думаю, что теперь вам есть, чего бояться.
— От такого, как он, можно ожидать чего угодно.
Дневной свет в окнах постепенно померк. Слуги обошли зал, зажигая масло в настенных светильниках и свечи в канделябрах на столах.
— Разожгите очаг! — распорядился Фаннегард.
Сноровисто сложив в очаг дрова, слуга собрался уже поджечь их, но был остановлен Иннегардом.
— Эй, погоди-ка! — поднялся со своего места Иннегард. — Я сам. Виарина!
Он взглянул на виконтессу, повернулся в сторону очага и направил ладонь на сложенные поленья. Зал озарила огненная вспышка, сорвавшаяся с руки полуэльфа, и дрова ярко полыхнули.
— Для самоучки неплохо, — негромко прокомментировал князь, тонко улыбнувшись. Его слов в общем возбужденном гомоне и изумленных вскриках никто не расслышал.
— А твой будущий муж такое умеет? — выкрикнул Иннегард, повернувшись к виконтессе и слегка пошатнувшись.
Только
тут Астид осознал, что Иннегард пьян.— Ему это ни к чему. Очаг в доме я смогу разжечь и сама, — насмешливо парировала Виарина.
Стихающие удивленные восклицания гостей сменились смешками. Скулы Иннегарда покраснели в ответ на колкость. Он вернулся на свое место, и, опустошив один бокал вина, тут же приник к следующему. Постепенно обстановка в зале стала более раскованной. Фаннегард поднялся и, махнув музыкантам, пригласил Киару на танец. За ними потянулись и остальные. Поддавшись влечению веселой музыки, гости отплясывали задорные плясовые, кружили своих дам в легкомысленном хороводе. Гилэстэл, отчасти подчинившись общему настроению, но в большей степени из чувства долга, тоже вышел на круг. Предложив руку баронессе, с заботливой осторожностью повел её по залу в медленном танце.
Астид искоса наблюдал за Иннегардом. Тот сидел, навалившись грудью на стол, то и дело прикладываясь к чаше с вином, и исподлобья сверля взглядом танцующих Виарину и Эрегарда. Полукровка видел, как наливаются алым мочки ушей и дергается жилка на виске Иннегарда.
— Виарина! — Иннегард резко поднялся, опрокинув пустую скамью.
Его громкий голос заставил гостей унять смех, прервал музыку и застопорил танец.
— Виарина! — направляясь неверной походкой к брату и виконтессе, с дерзкой развязностью выкрикнул Иннегард. — Как тебе мой братец? Он хорошо вооружен? Хотя, зачем я спрашиваю? Ты ведь уже оценила арсенал дома Фаннегард. Вот к чему такая спешка со свадьбой! Пока свадебное платье еще может скрыть плоды вашей альковной баталии!
Лицо невесты вспыхнуло ярче пламени в очаге. Эрегард, отпустив её руку, шагнул навстречу брату.
— Иннегард! Как ты смеешь!
— Уйди прочь, братец, — отпихнув с дороги жениха, Иннегард схватил Виарину в охапку. — Потанцуй со мной, дорогая дешёвка! Ну же!
Потянулся к её лицу, впился мокрыми от вина губами в её губы. Эрегард зарычал, и, бросившись на брата, оторвал его от Виарины. Оттолкнул, замахнулся, ударил кулаком в лицо. Не удержавшись на ногах, Иннегард упал. Взвыв, он извернулся на полу, дернул Эрегарда за ноги, свалил и подмял под себя. Под визг женщин и встревоженные крики мужчин братья покатились по полу, награждая друг друга тумаками и осыпая ругательствами.
— Я тебя убью, Эрегард! Убью!
— Негодяй! Не смей прикасаться к моей невесте!
К ним бросились мужчины, разняли, подняли на ноги и развели в стороны. Иннеград продолжал бесноваться в чужих руках, норовя вырваться и продолжить потасовку.
— Убью-у! — выл неистовым воем, уродуя красивое лицо гримасой ярости.
К Эрегарду подбежала Виарина, прижалась, обнимая.
— Эрегард!
— Пусти, Виарина!
— Эрегард! Не надо! Это хмель в нем говорит!
— Так пусть прикажет ему замолчать! Мне плевать, что он мой брат!
— Иннегард! Ты пьян! — обернувшись, с негодованием выкрикнула Виарина. — Уймись!
Глядя на её рассерженное лицо, полуэльф внезапно успокоился, замолчал, лишь презрительно кривясь. Стряхнул руки державших его мужчин, поправил кафтан, отбросил с лица растрепанные волосы.
— Лицемерка, — сказал, словно плюнул.
— Не тебе меня обвинять! — отрезала Виарина.
К Эрегарду торопливо подошла баронесса. Окинув сына взволнованным взором, повернулась к Иннегарду.
— Иннегард! — оглаживая живот, баронесса одарила пасынка суровым взглядом. — Твоя выходка отвратительна. Ты обязан извиниться. Мы ждем.