Чтение онлайн

Там он увидел две бегущие фигуры, одна преследовала другую, перепрыгивая через провалы улиц.

Грей взлетел, даже не успев опознать преследователя как другого Рука. Скольких он еще встретит? С каждым, кто когда-либо носил капюшон? Награда, которую ты получишь, — прошептала Рен ему на ухо. Обещание Жемчужины.

Из узора, из которого был сделан Рук. Карта, которую они хотели переместить из плохого будущего — без награды за их усилия — в хорошее. Он знал, за каким Руком он идет, и знал, что она никогда не поймает свою добычу сама. Это не входило в судьбу, которую

она сама себе предначертала. Она была лишь началом нити, которую он оборвал.

Диким прыжком он перемахнул через узкий канал, больше похожий на сточную канаву, чем на воду. Когда беглец метнулся в сторону, чтобы обойти Грея, тот оказался на пути другого Рука. Он отклонился назад, но Грей был слишком близко. Веревка выскочила, как пастуший капкан, и незнакомец тяжело рухнул на плитку.

Первый Рук настиг его еще до того, как он успел перевернуться, и стал рвать на нем одежду. Когда мужчина свернулся, как улитка, чтобы защитить свои мягкие части тела, ее когти превратились в кулаки, обрушивая на него удары.

— Где же она? Она должна быть у кого-то. Я разорву на части каждого человека в этом городе, чтобы найти его... чтобы покончить с этим...

Ее голос сломался, молодой, отягощенный горем, как тело, выброшенное в канал. На протяжении двух веков она была только такой. Она сделала это, и теперь не могла сбежать.

Обещание Жемчужины стало светлым будущим, но Маска Хаоса оставалась ее больным местом. Единая сила Тиранта распалась на множество, сея беспорядок по всей Надежре. И вот эта женщина и все те, кто пришел после нее, продолжали бороться.

— Лиатри. — Это имя вертелось у него на языке прежде, чем он понял, что знает его: Ажа говорила через него, память Ажераиса была длиннее, чем у легендарного мстителя. Он поймал ее за запястья, прежде чем она успела разобрать своего жертву до костей в поисках того, чего у него не было. — Тебе не нужно продолжать поиски. Мы нашли их. Мы уже близко.

Первый Рук застыл в его хватке. — Я потерпел неудачу. Я думал, что изменение карт Змиенкой положит этому конец. Мы покончили с Тирантом... но не с угрозой.

Змиенка. Безымянная Шзорса? Нет, та, что, по словам Рен, изменила узор Рука. Часть узла, поклявшегося уничтожить Кайуса Рекса. Одна из трио женщин, правда, стоящая за легендой о трех куртизанках, разыгрываемой каждый год в Ночь колоколов.

— Вы не потерпели неудачу, — сказал Грей. — Мы не потерпели. Разве ты не чувствуешь этого? — Рука Рен, раскладывающая карты, выбирающая их судьбу. Она боролась и с другими, подумал он, пытаясь понять, какой вопрос нужно задать Руку, что из ее карт лучше всего отражает те силы, которые он может применить. Но не в этом случае. Положение награды и карта награды. Иначе и быть не могло.

Голос Лиатри был тонким, как проволока гарота. — Иссена не погибнет зря?

Ему не нужен был дар Рен, чтобы почувствовать эти нити. Воспоминания не раз проносились в его памяти в те моменты, когда капюшон напоминал ему, почему они сражаются. Две женщины были любовницами Лиатри: Шзорса, изменившая ее узор, и благородная Лиганти, чья смерть послужила толчком к этим изменениям.

— Она умерла не зря, — пообещал он Лиатри. — Ты покончила с Тирантом. С остальными мы покончим вместе.

— Вместе, — повторила она, устремив взгляд куда-то за крыши Семи Узлов. Пригнув голову, она сняла капюшон — но только капюшон. Маскировка начиналась как отдельные части, прежде чем

она отдала свою жизнь, чтобы связать их в единое целое.

Под ней оказалась молодая женщина со смешанным наследием Рассветной и Сумеречной дорог. Надэжранка до мозга костей. Взяв в руки ее капюшон, Лиатри сказала: — Тебе это пригодится.

Шерсть покалывала даже сквозь кожаные перчатки. Рук. Не связана с ним, с капюшоном на его голове. Больше нет. Но целая, не запятнанная и какая-то легкая. Грей мог бы вернуться в храм прямо сейчас, и они сделали бы то, что задумали.

Но...

Тростники Несломленного, — прошептала Рен.

Риск, на который ты идешь.

Лиатри и ее жертва исчезли. Грей стоял один, с капюшоном в руках и сомнениями в сердце. Тростник Несломленного, карта выносливости. Но он сломался.

С улицы донеслись истошные крики испуганных детей. Двое прижались к спинам, когда трое мужчин пронеслись вперед. — Это больше не твоя площадка, — усмехнулся один из них, толкнув ближайшего ребенка достаточно сильно, чтобы сбить его с ног.

— Эй!

Крик заставил мужчину обернуться как раз вовремя, чтобы нанести удар кулаком по наглецу. Нападавший уклонился от негодующего удара, выбив колено. Трепещущий плащ из пестрого бархата переходил в черный и обратно, когда новоприбывший прыгнул между мужчинами и детьми. — Уходим!

И Грей почувствовал рывок — тот самый, который, должно быть, почувствовала Рывчек, когда застала двух парней, противостоящих Меззану Индестору и его друзьям.

Вот этот.

Тот, кто мог стать Руком. Тот, кто, будучи в меньшинстве и в окружении, будет противостоять людям, злоупотребляющим своей властью... и кто будет драться достаточно грязно, чтобы победить, швыряя горсть грязи в глаза первому, кто нанесет ответный удар.

Вряд ли больше, чем ребенок. А может, и нет. Грей был так молод, когда Рывчек обратила на него внимание, но тогда она не взвалила на него это бремя. И не так скоро.

Один из мужчин сбил защитника с ног, за что был вознагражден ударом сапога по лодыжке. Он застонал и попятился назад, давая парню время подняться и начать бежать. Жить, чтобы сражаться еще один день.

Ты не сломлен, пока не согласишься с этим. Он не мог понять, была ли это его собственная мысль или утешительный голос Рен.

Его рука крепче сжалась на капюшоне Лиатри. — Я не закончил, — пробормотал он. — И я не собираюсь перекладывать это на кого-то другого. Я доведу дело до конца. Я должен.

Капюшона в его руке не было. Он был на голове, где и находился с самого начала. Но теперь... теперь, снова, наконец, это было больше, чем просто кусок шерсти.

И Грей знал, куда идти.

Сапоги смягчили его падение, а капюшон остался на месте без булавок. Ночь развернулась перед его глазами, острее, чем естественное зрение. Когда он заговорил, то услышал чужой голос. Голос Рука.

— Отпусти ее, — сказал он.

Фигура в капюшоне, стоявшая перед ним, не была похожа на других Руков, с которыми он сталкивался. У всех было хоть какое-то выражение лица — ухмылка, подмигивание, панибратство, которое было такой же частью Рука, как его капюшон и меч. Этот же был пуст — зияющая тьма, в которой ничего не было и нет.