Чтение онлайн

После новых криков и стуков старый Спиткраст Сурц помахал своим экземпляром газеты. — Почему мы должны слушать тебя еще минуту? Скраб был нашим последним настоящим боссом. Твоя лояльность куплена и оплачена, и она не для нас.

Это вызвало слишком много возгласов согласия. С такими настроениями свергали лидеров узлов. Конечно, все здесь были связаны с Никори, но клятвы не останавливали восстания.

Другого ящика у Седжа под рукой не оказалось, и он решил запрыгнуть на стол, заскользив сапогом по пролитому просяному пиву. — Покажите мне, как Никори не был нам верен! Что вообще должен делать вождь узла? Защищать свой народ,

оберегать его, наносить удары по врагам. Когда Никори этого не делал?

Он мог бы отрезать себе язык за этот вопрос, особенно когда кто-то крикнул: — Разве мы не потеряли трех человек во время бунта Дримвивера, бегая по приказу Эрета Варго?

— Стучать по головам и защищать то, что принадлежит нам, — огрызнулся Никори. — Как мы бы и поступили в любом случае.

— А как же Грачек? И Юрдан! Варго заставил его принять аш, позволил разорвать его на куски...

— Не смей говорить о Юрдане, — прорычал Седж. Красная ярость била его по черепу при воспоминании о том, как он был беспомощен защитить одного из своих. Ярость, которую разделял Варго, хотя и скрывал ее за маской расчетливости. — Ты не знаешь, какое дерьмо изрыгаешь. Я был там...

Щелчок Никори прервал Седжа, подавив желание поиграть в дантиста с зубами Сурца. Никори сказал: — Юрдан вызвался добровольцем. И никто здесь не может сказать, что Варго не отомстил за их смерть. Или вы все забыли, как он заслужил этот титул, с которым вы обращаетесь как с мочой во рту? — Он на мгновение замолчал, а затем добавил: — Что еще?

На каждую их жалобу у Никори находился ответ, и Седж задавался вопросом, ожидал ли он, что этот день наступит. И через некоторое время Никори оказался не единственным, кто выступил в защиту Варго. Новые люди, такие как Луретс и Днече — люди, пришедшие в Туманные пауки после того, как Варго захватил власть.

После того как Варго сделал группу лучше. Седж наслушался достаточно историй от таких кулаков, как Старый Петр, чтобы понять, что до этого он и близко не хотел подходить к их паутине.

— Слушай, — сказал Седж, когда спор пошел по кругу. — Клятвы имеют значение, да. Но не только они имеют значение, не так ли? Вы все знаете, что я был Пальцем. Я положил руки между руками Ондракьи и принес клятву. А знаете, что она сделала? Избила меня до полусмерти, а потом вытащила и избила на девять десятых.

Толпа вокруг него была слишком тесной, чтобы Седж мог плюнуть, не задев кого-нибудь, но он издал звук. — Спросите меня, за кем бы я предпочел следовать, за Варго или за этой каргой?

Это вызвало несколько одобрительных возгласов и проклятий. Вряд ли этого хватило бы, чтобы навсегда покончить со спором — за полдня этого не сделать, — но крики стихли, и Седж выдохнул с облегчением. Угроза для Никори миновала.

А вот Варго... он все еще находился в яме с неприятностями.

Пока Днече выкатывал бочонок, который они обычно приберегали для праздников, Седж подошел к Никори. — Знаешь, мы не единственные, кто ведет этот разговор.

Они смотрели, как толпа расходится, и Седж отмечал наиболее хмурых, на случай если ему понадобится поговорить с ними позже, кулак к кулаку. Никори сказал: — Я передам Варго, что он, возможно, захочет остаться на некоторое время к востоку от Доунгейта.

— Что я хочу знать, — пробормотал Седж, — так это кто это слил? — Подозреваемых было много. Каждый из лейтенантов Варго знал, что не давал ему никаких клятв,

во что бы ни верили их узлы.

Никори сказал низким голосом: — Думаю, это был я.

Седж издал придушенный звук. Он уставился на Никори, и его плечи сгорбились. — Ты слышал, что сделал со мной Акреникс?

Медальон Сессата — хотя Никори не знал, что причина именно в этом. Гисколо использовал его, чтобы уязвить Никори в его сомнениях относительно Варго и заставить его продать встречу с Андрейкой в Лейсвотере. — Ты рассказал ему о клятвах, — сказал Седж. — Как их не было.

— Тогда это не казалось важным. Но... да.

Гисколо больше нет. Но его люди — нет. Может быть, Сибилят, сидящая под домашним арестом в бухте, заполучила в свои руки печатный станок. Может, Каринчи мстит за смерть сына.

А может, все это было неважно. Как и в случае с Летилией, раскрывшей личность Рен, проблема была не в том, кто это сказал.

Проблема была в том, что это правда.

— Может, я расскажу Варго, — сказал Седж. Варуни собиралась связать себе шапочку из чьих-то внутренностей. Седж надеялся, что это будут не его внутренности.

Исла Пришта, Вестбридж: Павнилун 19

Я изменю узор Рука.

Слова Рен отдавались в мыслях Грея, как звон городских колоколов в ночь смерти Тиранта. Она была так уверена в своих силах — и вполне обоснованно. Если кто-то из живущих и мог это сделать, то только она.

Но даже для Рен это было слишком.

Она сидела на полу в гостиной, разложив вокруг себя всю колоду. Последние два колокола она размышляла вслух, обсуждая различные виды узоров. — Помню историю, в которой Шзорса прокляла предавшего ее любовника, — размышляла она, лежа на спине и глядя в потолок. — Какой-то пятикарточный расклад. Если бы я могла его инвертировать... Но я не знаю, как это делается.

Грей знал. Если три карты делают нить, а девять — тканое полотно, то пятикарточный крап — это ножницы, которые режут. Ларочжа использовала его, чтобы запугать своих врагов. Или чтобы запугать клиентов, заставляя их платить за защиту, притворяясь, что раскладывает какой-то другой расклад, когда ее руки, — ведомые Ажераисом, — таинственным образом выкладывали пять карт.

Воспоминания душили Рен, и слова не шли. Рен резко села. — Но это не проклятие. Это... переплетение.

— Чтобы освободить дух, запертый в ткани, — сказал Грей, усаживаясь напротив нее в позе портного, спрятавшись в щель между картами. После разоблачения она все чаще говорила по-врасценски, и он отвечал ей тем же. — Хотя я не знаю, как далеко заведут нас текстильные метафоры.

Улыбка, которой она ему улыбнулась, была недолгой. — Грей... ты подумал о том, что может произойти, если мы добьемся успеха?

— Уничтожить медальоны? — Он медленно выдохнул. — Я пытался.

— Нет, я имею в виду... — Она отодвинула карты с дороги и придвинулась достаточно близко, чтобы положить руку ему на колено. — Когда мы освободим ее из капюшона. Если она помогла Руку, то, потеряв ее... Мы, возможно, никогда не сможем его исправить. Возможно, Рука больше не будет.