Сердце Лабиринта
Шрифт:
Но Варго не находил в этом особого успокоения. Стремясь хоть чем-то помочь, он предложил ей убежище в своем доме. У Грея еще не было своего жилья — может, и не будет, если Донайя отменит его дуэльный контракт, — и это было лучше, чем тесниться с Алинкой и детьми, даже если многие бедные врасценцы всю жизнь прожили друг на друге.
В душе Рен, все еще находящейся в состоянии шока, грызла пустота страха. Как она теперь будет платить за все? Не только за жилье, но и за одежду, еду, все, что необходимо для выживания. Рен получила лицензию адвоката еще на два года — если, конечно, Донайя не отменит и ее, — но кто станет нанимать известную мошенницу представлять
Она даже не сможет устроиться горничной.
От этой мысли все ее тело затряслось от смеха. Это разбудило Грея, чья рука крепко обхватила ее талию.
— Я здесь, — сказал он ей в затылок, и его дыхание согрело ее от внутреннего холода. Ее пальцы сплелись с его пальцами, прижимаясь к нему.
Хотя часть ее души говорила: — Ты должна отпустить. — Я только утяну тебя за собой, — прошептала она. Откровение Летилии испортило бы всю их сладкую историю. Врасценская мошенница и ее врасценский любовник, обманувшие всех и едва не оставшиеся безнаказанными. Это было катастрофой для них обоих.
— Тогда мы падаем вместе. — Он переместился, подтягивая их соединенные руки, пока она не перевернулась и не оказалась лицом к лицу с ним, нос к носу, наполовину погребенная под тяжелым лазурным одеялом. — Когда умница Наталья столкнулась со злыми колдунами, Констант Айван остался верен себе. Хочешь, чтобы я поступил иначе? Мы это выясним.
Возможно. Но та ее часть, которая привыкла поднимать себя с земли, чувствовала себя усталой и разбитой. Как будто не было смысла пытаться.
Через дверь, ведущую из спальни Варго в его кабинет, доносились приглушенные звуки. Предыдущей ночью он перетащил свою кушетку в другую комнату, уступив ей свою кровать. Теперь, похоже, он не спал и старался больше никого не разбудить.
Рен хотелось навсегда остаться в постели, защищенной от последствий своих действий. Но мысли мучили ее, как заусенец в чулке, и от того, что она спрячется, лучше не станет. Она заставила себя подняться и сказала: — Возможно, еда поможет.
У них была только одежда, оставшаяся с предыдущей ночи. Но благодаря насосу и согревающему нуминату была свежая горячая вода, которая смыла паутину сна вместе с остатками макияжа. После этого надеть обрывки одежды Ренаты показалось вполне уместным. Рен оставила тяжелый сюртук на стуле и последовала за Греем вниз по лестнице в одном лишь помятом нижнем платье.
Из кухни доносились голоса Тесс и Варго, дружно споривших о том, что нужно добавить в толатси. Варго ратовал за обычные для Врасцана специи и приправы, а Тесс настаивала на настойке из сливок, меда и сухофруктов, которые ганллечинцы используют для придания съедобности вареной овсянке.
Сердце Рен сжалось, но не совсем от боли. Она не все потеряла.
Никто не заговорил о событиях предыдущей ночи, когда она пришла на кухню, за что Рен была им очень благодарна. Грей разрешил спор о завтраке, заявив, что они приготовят оба вида, и вскоре Рен уже сидела в освещенной солнцем комнате в задней части дома Варго. В ее руках была миска с правильным толатси, а на подогретом нуминате лежал еще один, поменьше, подслащенный по-ганллечински, — утренний десерт, — как называл его Варго. Серия ударов в переулке позади оказалась Седжем, который вошел с ящиком, издающим непрерывный поток протестующего мяуканья. — Твоя кошка меня когтями исцарапала, — обвиняюще сказал он, поднимая крышку, и Умница Наталья, вырвавшись на свободу, бросилась в укрытие.
Как ни мягка была рисовая каша, Рен почти не могла
проглотить ее из-за комка в горле. С помощью Грея она проникла в поместье Трементис предыдущей ночью... потому что, как бы больно ей ни было это делать, она не могла рисковать тем, что кто-то другой подберет сапоги, в каблуке которых находился медальон, даже для того, чтобы доставить их ей. Но Умница Наталья ушла в свою Полночь, и Рен не могла позволить себе искать ее — не тогда, когда кто-то может заметить исчезновение кошки.Ей удалось прошептать: — Спасибо, Седж. — Поставив миску на место, она побарабанила пальцами, чтобы заманить Умницу Наталью к себе на колени, а потом занялась тем, что гладила кошку, пока все остальные устраивались.
— Полагаю, теперь нет смысла сажать Летилию на корабль, идущий в Сетерис, — сказал Седж после того, как тишина затянулась и никто ее не нарушил. — Кроме удовольствия, которое она нам доставит. И в этом есть свой смысл.
— Седж! — прошипела Тесс, назидательно ткнув его пальцем.
— Что? — сказал Седж. — Мы все так и думали.
Рен прочистила горло. — Летилия — это вчерашняя проблема. Теперь, когда Нинат найдена, мы должны сосредоточиться на уничтожении медальонов.
Ее слова встретила тишина. Она подняла взгляд и увидела, что все поочередно смотрят на нее, а затем обмениваются взглядами друг с другом. — Что?
— Рен... — Тесс взяла ее за руку. Без перчаток. Рен больше не придется возиться с перчатками. — Я не говорю, что медальоны не важны... но, возможно, сейчас они не самое главное. А как же Донайя и Джуна?
Внутри Рен что-то зашевелилось, словно крыса, пытающаяся вырваться из горла. — Что я могу сказать? Мне следовало рассказать им раньше, это причинило бы им меньше боли. Теперь объяснения будут звучать так, будто я пытаюсь спасти свою аферу. Если бы я была на их месте, я бы не слушала ни слова.
— Но это не значит, что они не заслуживают того, чтобы их выслушать, — сказал Варго, разглядывая свои толаты и старательно ни на кого не глядя. Грей, сидевший рядом с Рен, тихонько вдохнул. Варго поднял ложку и высыпал ее содержимое обратно в миску. — Если ты собираешься разорвать связь, сделай это, потому что хочешь. А не потому, что боишься.
— Я не...
— А ты нет? — спросил Варго, встретившись с ней взглядом. Он еще не успел накинуть утренний халат, а его глаза были лишены привычного для него цвета кокса, что придавало ему более мягкий, открытый вид.
Это растрогало ее, и пролилась первая слеза. — Хорошо, я так и сделаю. А если я снова причиню им боль? Больше, чем уже причинила. Я могу сделать только хуже. — Не то чтобы она могла представить себе, как может выглядеть это «хуже.
Да и не могла вынести, что все на нее смотрят. Когда Умница Наталья зарычала у нее на коленях, она пригнула голову и позволила нескольким слезам упасть на шелковистый черный мех.
В ее руке появился мягкий квадрат льна — такой же, какой Грей носил для Иви или Яги. Он сказал: — Я думаю, что хуже было бы оставить их без объяснений Летилии. Они не обязаны принимать от тебя правду... но разве ты не хочешь хоть раз поделиться ею с ними?
Только не тогда, когда правда ощущалась как нож под ребрами. Или... Нет, подумала Рен. Нож уже был там. Его нужно извлечь. А закончится все тем, что она истечет кровью; метафора не утешала. Но в какие бы образы она ни рядилась, они были правы. Донайя и Джуна заслуживали объяснений с ее стороны.
Она опустила глаза и сказала: — Письмо. Если я появлюсь у их дверей, скорее всего, они меня прогонят. Но письмо они смогут прочитать, когда решат. Или сжечь. Как им будет угодно.