Ру. Эм
Шрифт:
В салоне самолета оказалось — благодаря чистейшей и очень счастливой случайности, — что их разделяет всего один ряд. Луи улыбнулся стюардессе, заговорил с пассажиром, обремененным множеством поносок, поприветствовал своего соседа. Эмма-Джейд подобрала шарфик, который соскользнул со сгорбившихся от старости плеч своей владелицы. Протянула их общему соседу его ремень. При этом они не обменялись ни словом. Только смотрели друг на друга часто и подолгу.
Впервые за всю свою жизнь Эмма-Джейд так и не заснула, завороженная тем, в какой безупречно прямой позе спит Луи, хотя мышцы его при этом и расслаблены.
По прилете, поскольку на паспортном контроле Луи оказался в очереди прямо за Эммой-Джейд, она с ним заговорила — показала ему его фотографию, сделанную в самолете.
ЛУИ, ТАМ И ИСААК
В ПЕРВЫЙ РАЗ ЭММА-ДЖЕЙД повторно встретилась с Луи в Бордо, последовав приглашению на 122-й странице романа В. Г. Зебальда «Аустерлиц», который она читала по ходу того их общего
ВЕРТОЛЕТ
ИЗ ВСЕХ ВЕРТОЛЕТОВ, КОТОРЫМ удалось совершить посадку под бомбежкой, чтобы вывезти раненых бойцов и подобрать искромсанные трупы, особенно прославились своими вылетами те, что в ночь с 29 на 30 апреля 1975 года, на заре, взяли на борт гражданских, сумевших перебраться через стены. Жители Сайгона бежали к воротам, а прежде всего — к дверям американского посольства, в надежде укрыться от танков, идущих на штурм с севера, дабы провозгласить наступление мира. Самые привилегированные знали, что существует еще двадцать восемь пунктов эвакуации и на крышах тринадцати из них нарисована большая буква X, по размеру точно как посадочные салазки вертолетов «Хьюи». Другие изобретательные люди отдавал и свои драгоценности или мотоциклы шоферам высокопоставленных американцев, чтобы те им сказали, в какую сторону бежать, в каком месте выбираться из города, окруженного новыми оккупантами.
На целых девять часов небо Сайгона превратилось в задник сцены, на которой исполняли балетный номер вертолеты, превращенные в эвакуационные суда. Чтобы довести до максимума грузоподъемность «Хьюи» и количество посадок и взлетов, военные отказались от соблюдения одного правила: в каждый борт сажали только по одному пилоту, а те еще и брали на борт по 20–24 человека вместо двенадцати, положенных по инструкции. Во время одного из последних вылетов какой-то американец устроился на салазках, прижавшись к пулемету, а свое место отдал одинокому мальчишке и двум детям, которых ему передали их родители, оставшиеся у трапа. На рассвете импровизированные вертолетные площадки, устроенные на теннисных кортах и на парковке посольства, освещали фарами выстроившихся в круг автомобилей.
Ответственные за операцию «Frequent Wind» [37] совершили все мыслимое и немыслимое, чтобы 31 пилот-доброволец смог спасти 978 американцев и 1220 вьетнамцев и представителей других национальностей. Из тех, кого эвакуировали, одна девочка-подросток стала специалистом по биотехнологиям в Атланте, один молодой человек — анестезиологом в Калифорнии, еще один сколотил состояние на продаже рыбы в Техасе.
ЛУИ И САЙГОН
ПОСКОЛЬКУ ЛУИ СПАЛ, прижавшись ухом к земле, он всегда слышал перемещения полицейских, послов, начальников, агентов тайных служб, а также топот босых ног повстанцев. Никто и не подозревал, что под домишкой размером в три метра, принадлежавшим женщине, которая покупала и продавала использованные картонки и бутылки, ячейка повстанцев готовит антиправительственное восстание. Луи был одним из тех немногих, кто заметил вентиляционное отверстие, спрятанное под деревянной скамейкой, на которой постоянно сидела эта торговка. Если бы прохожие умели, как и он, абстрагироваться от клацанья бутылок, перекладывания связок газет, воя клаксонов мотороллеров и велосипедов, они бы услышали, как здесь обсуждают стоимость рации, переправку денег на север, продвижение войск к югу, победу и мир, которые уже на подходе, в лице бойцов, гибнущих на фронте, и мирных жителей, которые оказались зажатыми между двумя линиями огня.
37
Порывистый ветер (англ.).
Жить в Сайгоне не значит сидеть на вулкане в канун извержения. Источник его содроганий — не на улицах, забитых продавцами перьевых метелок, дамами на высоких каблуках и джипами военной полиции, они исходят от глубинных корней, которые вспучивают асфальт и глину, рождаются из пыли, из забитых человеческих «я».
Луи чувствует, как под ногами у него назревает землетрясение. Он слышит, как на тротуарах шоферы рассуждают между собой о значении предстоящей кровавой бани. Хозяева забывают о том, что их шофер — безмолвная спина за рулем — вынужденно слышит все их слова. Поначалу слова иностранные, которые со временем превращаются во фразы, способные раскрыть самые сокровенные тайны, самые безжалостные устремления, самые деликатные сведения. Во время одного из разговоров между хозяйкой и ее подругой-туристкой
шофер супруги директора нефтяной компании поймал на ходу фразу: «The temperature in Saigon is 105 and rising» [38] ; шофер адвоката услышал, как тот велит своему сыну научиться насвистывать песенку «White Christmas» [39] ; шофер инженера узнал отего дочери, что сигнал об эвакуации будет дан по радио; шофер директора клуба вьетнамско-американской дружбы «Viet My» узнал про разметку площадок, куда будут приземляться вертолеты в день J… Хотя никакого официального сообщества шоферов и не существовало, они волей-неволей встречались возле уличных кафе, пока ждали своих хозяев. Нескольких разговоров между ними оказалось достаточно — они смогли во всех подробностях реконструировать план эвакуации, собрав, сравнив и осмыслив фрагменты сведений, подобно фрагментам головоломки.38
Температура в Сайгоне 105 градусов и все растет (англ.).
39
Рождество со снегом (англ.).
В последние месяцы перед окончательным уходом США из Вьетнама на улицах Сайгона встречалось все меньше американцев, они все реже посещали гоу-гоу.
Там, как и Луи, ощущала скрытые содрогания города. Один из ее клиентов — он был в нее влюблен — посоветовал ей слушать радио, чтобы не пропустить суперсекретный сигнал, возвещающий о крахе и отбытии.
Трудно было сдерживать тревогу — свободные места на авиарейсах становились все большей редкостью, а переезды все более привычным зрелищем.
Когда военный самолет взорвался прямо в небе сразу после взлета, напряжение сразу же прыгнуло на новый уровень. Жители Сайгона знать не знали, что этим самолетом перевозили не танки, не военных, не штыки, а сирот.
ЛУИ
ОН ПОСЛЕДОВАЛ ЗА ШОФЕРАМИ, КОТОРЫЕ вместе с хозяевами отреагировали на сигнал — песню «White Christmas», исполненную по радио. Ныряя туда-сюда в толпе взрослых, он добрался до крыши, где люди один за другим карабкались по трапу в зависший вертолет — в этом им помогал ответственный американец. Луи в свою очередь тоже сумел подняться на борт, благодаря нахальству какого-то типа, который попытался пролезть вперед, растолкав всю очередь. Американец отбросил его, впечатляющим ударом кулака отправив в нокаут, под стойку шасси и под оглушительный рокот винта. Луи до сих пор убежден в том, что ему досталось место этого типа, которого в итоге бросили на крыше, поскольку даже начальнику почтовой службы пришлось покидать посадочную площадку, держась снизу за шасси летательного аппарата.
Луи, а с ним 6967 других эвакуированных, доставили на суда, зафрахтованные для выполнения этой операции, которая получила название «Frequent Wind».
Возможно, именно его отец и стал человеком, посадившим последний вертолет на посадочную площадку при посольстве, чтобы спасти in extremis одиннадцать морпехов, которых забыли там по ходу операции «Frequent Wind».
Возможно.
ТАМ И «ТИГР»
ВЕРТОЛЕТЫ ТО И ДЕЛО САДИЛИСЬ рядом с американским консульством, а потом взлетали снова; Там удалось проникнуть на территорию консульства.
Конец войны сопровождался большим шумом, как будто о наступлении мира необходимо было возвестить залпами, сполохами пламени, криками и приступами паники.
Посол Соединенных Штатов получил указание покинуть страну, эвакуироваться. Все, кто знал, что в руках у победивших повстанцев их ждет расстрел, потянулись к посольству, а его сотрудники тем временем рвали и жгли депеши, банкноты, секретные документы. Машины, двигавшиеся нескончаемым потоком, полностью игнорировали и светофоры, и полицейских, которые стояли с жезлами в руках на перекрестках, под металлическими навесами в форме зонтиков. Точно животные, ощущающие первые толчки приближающегося землетрясения, люди метались в поисках убежища, где можно укрыться от колонн танков и военных грузовиков, которые гордо продвигались вперед, а бойцы держали на вытянутых руках новые знамена.
Перед посольством уже не было никакой разницы между мостовой и тротуарами. Люди бились о забаррикадированные ворота, находившиеся под охраной нервных, взятых на изготовку винтовок, и о входы в здания, через которые можно было попасть на крышу, к трапам, на еще одну взлетную площадку — теплилась надежда, что оттуда можно улететь прочь. В бескрайнюю неизвестность.
Вертолет, в который попала Там, приземлился, как и вертолет Луи, на одном из зафрахтованных судов. Здесь же оказались люди, прибывшие на небольших лодках. Они карабкаются вверх по цепям и канатам. Некоторые оступаются, другие, обессилев, падают в море. Там видела, как бойцы сбрасывали за борт вертолеты, чтобы освободить место для людей. Военные нарушали все: допустимую загрузку воздушного судна, количество часов полета. Пилоты летали вдвое больше допустимого, вторых пилотов сажали за руль других вертолетов. Одна за другой машины взмывали в небо — допоздна, до изнурения, до последней возможности, с пониманием того, что сотни людей, сгрудившихся у бассейна в посольстве, надеются, что будет еще один вылет, еще один последний вылет.