Ру. Эм
Шрифт:
Потом Луи кормил малышку уже сам, в основном бульоном и сгущенным молоком из консервной банки, которую он притащил с рынка, потолкавшись между машинами и мотороллерами. Время от времени он разживался у торговца подержанными картонками новой коробкой, которая служила одновременно домом, спальней и кроватью. Однажды ему случилось стащить желто-фиолетовую погремушку у ребенка, мать которого отвлеклась на пару позолоченных туфелек, выставленных в витрине.
Свою малышку Луи носит на спине, привязав полоской ткани, — точно так же и другие дети из эфемерной семьи носили своих братишек и сестренок. Ночью он опускает верхний клапан коробки, чтобы в нее не забрались крысы, которым очень по вкусу пальчики маленьких ног. Он очень горд тем, что сам дал ей имя Хонг, в честь ее нежных щечек, которые остаются розовыми, несмотря
Луи несколько месяцев прожил бок о бок с эм Хонг — но настал день, когда Наоми, направляясь к себе в приют, услышала детский плач.
НАОМИ
ОДНОЙ РУКОЙ ОНА СТРОИЛА В САЙГОНЕ помещения, чтобы селить туда сирот. Другой находила людей, которые готовы были взять ее детей к себе в семью. За свою жизнь она пять раз рожала и вырастила более семисот отпрысков.
Умерла она в одиночестве. Сиротой.
НАОМИ И ЭМ ХОНГ
НАОМИ ВЫТАЩИЛА ЭМ ХОНГ из коробки. Луи спал рядом, обхватив коробку руками и ногами. Наоми хотела забрать в приют обоих, но Луи сбежал. Он рефлекторно рванул в ночь, как полагается вору. Бежал долго. И еще дольше плакал. Однако неотвратимо настал завтрашний рассвет, а потом и послезавтрашний и послепослезавтрашний, и еще много-много рассветов без эм Хонг.
БОНЗА
МАНИФЕСТАЦИИ ВСЕ ШИРИЛИСЬ — к несказанной выгоде Луи и его товарищей. Руки их обшаривали карманы манифестантов, ноги терялись в толпе, не оставляя следов. Улицы были раскалены гневом и введением комендантского часа. С одной стороны, стражи порядка обязаны были демонстрировать свой авторитет и превосходство в силе, удлиняя руки за счет дубинок и винтовок. С другой — они не могли не восхищаться мужеством протестующих, их решимостью голыми руками биться против оружия, сбросить правительство, выбранное почти единогласно, сделать дерзновенный шаг к новым горизонтам. Полицейские и военные едва не простерлись ниц перед монахом, который остался сидеть в позе лотоса после того, как чиркнувшая спичка воспламенила его рясу, пропитанную спиртом, и тело его превратилось в обугленную головешку. Один из немногих фотографов, не ушедших в тот день на сиесту, запечатлел для потомков этого монаха, пылавшего, точно живой факел. Несмотря на безусловное уважение к бонзе за проявленную силу духа, его самопожертвование спровоцировало горячие дебаты касательно буддизма и необходимости оберегать его от политической грязи.
МАДАМ НЮ
МАДАМ НЮ, НЕВЕСТКА ПРЕЗИДЕНТА Южного Вьетнама и самая влиятельная женщина в стране, вызвала бурю критики со стороны политиков и прессы, когда при описании этого жертвоприношения употребила слово «барбекю». Стройная и элегантная в своем традиционном аозае, который она осовременила, открыв взгляду шею и часть плеч, она упрекала бонзу в пренебрежении автономией страны, поскольку для публичного самоубийства он использовал импортный спирт.
Сторож собора Нотр-Дам в Сайгоне иногда позволял Луи поспать там под скамьями, прямо на прохладных каменных плитах пола, когда он нуждался в укрытии или приходил покалеченный — собакой, осколком стекла или оскорбительным словом. Так и вышло, что в один прекрасный день Луи проснулся, услышав стук каблучков мадам Ню, которая направлялась к алтарю. Они с дочерью — единственные женщины посреди группы мужчин. Под квадратным платочком из тонкого кружева, частично скрывающим ее лицо, острый как лезвие взгляд. Луи не в состоянии понять приказы мадам Ню, касающиеся отклика правительства на самосожжения приверженцев буддизма. Но инстинкт подсказывает ему, что ногти у этой женщины с кукольным лицом, миниатюрным телом и светской повадкой — что когти у драконихи, повелительницы джунглей. Он инстинктивно подтягивает к себе ноги, убирая их из луча света,
сжимается в комок, хотя ему и невдомек, что мадам Ню создала военизированное формирование из двадцати пяти тысяч бойцов и без малейших колебаний вытянет вперед руку, в которой сжат револьвер, — на стрельбище, прямо перед объективами камер.ОПЕРАЦИЯ «BABYLIFT» [36]
ЗА МЕСЯЦ до того, как передовые танки коммунистической армии Северного Вьетнама вкатились на улицы Сайгона, дабы поднять над ним новое знамя, за месяц до взлета последнего вертолета с крыши американского посольства, за месяц до победы одних и поражения других президент Джеральд Форд выделил два миллиона долларов на вывоз из Вьетнама сирот, рожденных от американских военных. Это и была операция «Babylift».
36
Первый зафрахтованный самолет — транспортник С-5, который обычно используется для перевозки джипов, снарядов, винтовок и гробов. В грузовой и в основной отсек грузят младенцев — их кладут прямо на пол или в тщательно закрепленные коробки для короткого перелета в Гуам: там промежуточная посадка, потом курс на Соединенные Штаты. Первых прибывших размещают на скамьях подвое, остальных под сиденьями. На фотографиях волонтеры и военные как могут успокаивают самых маленьких, снимки эти служат подтверждением того, что война, помимо прочего, порождает и невинные жизни. Да, некоторые дети постарше — они сидят, прижавшись к перегородкам, плачут из страха перед неведомым. Взгляд других сирот сосредоточен на работе взрослых: те по цепочке передают детей из рук в руки, самые младшие спят, сжав кулачки, в слепом чреве военной машины.
Наоми вышла из самолета, погрузив туда своих подопечных. Она еще стояла на полосе, когда борт взорвался прямо на взлете. Многие еще долго верили, что в него попал снаряд противника. Но, возможно, причиной стала обычная пробоина, механическая поломка, в результате которой от воздушного судна оторвались одна из дверей и хвост. Один миг — и мечты 78 детей и 46 военных обратились в дым. В самый последний момент пилоту удалось посадить горящий самолет в перевернутом состоянии на рисовую плантацию. Из трехсот четырнадцати пассажиров выжили сто семьдесят шесть.
Один из военных спасателей потом обнаружил в топкой почве ребенка, которого счел живым, — на нем не было ни ран, ни повреждений. Сорок лет спустя он по-прежнему отчетливо помнит тот миг, когда его поднял. Глазам его предстал спящий младенец с неповрежденной кожей, а вот пальцы его будто обхватили мешок, набитый мелкими шариками. Это несоответствие вызвало вспышку у него в голове и расщепило его сердце на тысячу фрагментов, как до того расщепились и кости ребенка.
На следующий день, на той же полосе, Наоми поднялась на борт нового самолета, вместе с другими сиротами и с теми ста семьюдесятью шестью, что выжили при крушении.
Что же до тех сирот, которые сгорели или задохнулись при разгерметизации, прах их погребли в Таиланде. Путь их завершился в чужой, неведомой стране, ровно по тому выражению, которое пристало к ним еще при жизни: bui doi («пылинки жизни»).
НАОМИ И СИРОТЫ
УЗНАВ, ЧТО ПРЕЗИДЕНТ Форд объявил об операции «Babylift», Наоми оставила своего пятидневного младенца у родных в Монреале, чтобы немедленно вернуться в Сайгон. Ее ждали дети из основанного ею приюта — она должна была их спасти.
Наоми смогла нанять хе lam, чтобы переправить десяток детей в аэропорт. В хе lam три ряда сидений, двигатель у него такой, что его можно использовать и для перевозки грузов. Берет он обычно дюжину пассажиров, то есть в два раза больше, чем предусмотрено его производителем «Ламбреттой». Поскольку это не частный вид транспорта, машина останавливается по требованию, новые пассажиры пристраиваются на борт или на колени другим. По дороге в аэропорт в кузов тоже набивались пассажиры. Они сажали детей на руки, пытались уместиться на одной из двух обращенных друг к другу лицом скамеек. Наоми рычала, никто не слушал. Каждый, протягивая шоферу деньги, сообщал, куда ему нужно попасть, в результате ехали Наоми с детьми очень долго.