Ру. Эм
Шрифт:
После Монреаля Эмма-Джейд так больше и не вернулась жить в Саванну, как и Хауард, который обосновался в Вашингтоне. Эмма-Джейд блуждала по самым разным европейским университетам, занимая там довольно неопределенные должности, до тех пор пока Уильям не сделал ей предложение.
УИЛЬЯМ
УИЛЬЯМ ПРЕДЛАГАЕТ своим клиентам виртуальные пространства, где все законы определяются фантазмами и любовью, правилами игры. Заработок его зависит от ритма тайных желаний его подписчиков, от их стремления разглядывать дерущихся в деревянной ванне женщин с неестественно длинными волосами под мышками; или следить за жизнью девушки, которая в двадцать пять лет поставила перед собой цель стать тяжелее всех на свете, насильно себя откармливая через зонд; или наблюдать за дамой, что спит с включенным феном
Каждый год он нанимал сотрудника или сотрудницу университета, задача которого состояла в том, чтобы открывать ему мир на манер энциклопедии, на манер его отца-лесосплавщика, который всегда брал с собой на сплав книги, чтобы читать их по вечерам и пересказывать на следующий день коллегам, а через полгода, по возвращении домой, еще и детям. Уильям довольно долго жил в убеждении, что напиток «Кул-эйд» когда-то пили «кули». Он был еще совсем маленьким, когда отец его сравнил работу в лесах с трудом рабочих другой эпохи.
УИЛЬЯМ И ЭММА-ДЖЕЙД
ПОСКОЛЬКУ УИЛЬЯМ больше не выходит из своего пентхауса, он нанял Эмму-Джейд, чтобы она за него ездила по миру и рассказывала ему про конгресс в Финляндии, посвященный высвобождению тысячелетних вирусов и бактерий из подтаявших ледников, про кропотливую работу изготовителя поддельных паспортов, про бытовые проблемы женщины, которая боится дотрагиваться до пуговиц. Эмма-Джейд пересказывала ему и разные случайные сюжеты, смешные случаи с людьми, с которыми ей довелось встретиться по ходу ее странствий.
История, подтолкнувшая Уильяма к тому, чтобы взять шефство над шкалой в Камбодже, началась со знакомства Эммы-Джейд с водителем такси, который сумел выжить, став свидетелем того, как красные кхмеры по очереди отрубили головы сначала его отцу, учителю младших классов, а потом его брату, которого сочли «интеллигентом» из-за очков. Водитель два года провел в камбоджийских лесах с группой других подростков, разлученных со своими семьями, из одежды у него была одна лишь футболка. После свержения Пол Пота он сумел отыскать свою мать и шестерых братьев и сестер, хотя их и разбросало по разным концам страны, самым младшим было семь и восемь лет. Но даже и после бегства их всех в Париж, после травмы — в голову ему пустили пулю в попытке пристрелить — он регулярно возвращался в Камбоджу, веря в то, что там все еще осталась любовь.
Благодаря разговору в поезде с попутчицей-физиком Эмма-Джейд узнала, что ученые работают с неизвестными известными, а также с неизвестными неизвестными, поскольку существует непостижимое и невозможное. После этого разговора она стала лучше понимать Уильяма, а кроме того, превратилась в одну из тех ненасытных, что считают, что знакомства — это единственная форма бесконечности, доступная людям. По этой самой причине Уильям продлил контракт с Эммой-Джейд на неопределенный срок. Он пытался не упускать мир из виду, глядя на него глазами Эммы-Джейд.
ЭММА-ДЖЕЙД
ЭММА-ДЖЕЙД ПЕРЕСКАКИВАЕТ из одного часового пояса в другой на одной ножке, будто в игре в «классы». Перемещается между ними, сбившись со счета. Ей часто выпадают дни в тридцать часов длиной и скачки во времени — часы ее раз за разом показывают одно и то же время. Перелеты позволяют ей по несколько раз в году насладиться видом цветущих магналий. За одну и ту же осень она успевает собрать и сравнить листья, опавшие с кленов в Бремене, Киото и Миннеаполисе.
Она из тех, благодаря кому в аэропортах кипит настоящая жизнь. Теперь там нередко можно обнаружить рояль и пианиста, который с одинаковой самозабвенностью играет Бетховена или Селин Дион, дабы хоть немного облагородить бургеры и суши, которые подают на пластиковых тарелках. В некоторых аэропортах появились библиотеки, залитые теплым светом, и тихие молитвенные залы, где верующие могут побеседовать с богами, прежде чем вернуться в лоно технологий, поднявшись на борт самолета. В некоторых терминалах имеются шезлонги перед большими окнами, куда падает солнце, или массажные кресла
перед высоченными стенами, увитыми роскошными растениями с пяти разных континентов: корни одних сопрягаются с молодыми побегами других. Азиатские папоротники, южноамериканские бегонии, африканские фиалки радостно и самозабвенно произрастают бок о бок, заверяя пассажиров, что те не утратили контакта с внешним миром. Посреди огромных залов ожидания оазисами всплывают острова ресторанов. Кулинарная география более не уважает никаких карт. Маринованные оливки оказываются в одном глиняном горшке с исландской селедкой, а пад-тай конкурирует с фиш-энд-чипс и сэндвичами с ветчиной. В самых шикарных заведениях предлагают икру и шампанское. Тут можно отпраздновать одинокий юбилей в компании воздушных шаров и случайных спутников.Только наметанный глаз способен выхватить Эмму-Джейд из этой толпы. На ней всегда один и тот же серый кашемировый пуловер — из шерсти одновременно легкой и теплой. В шкафу у нее всегда дожидаются еще три таких же пуловера — на замену нынешнему, когда он протрется под давлением плечевого ремня или под грузом преодоленных километров. Этот пуловер обволакивает ее и становится ей защитой в местах, где остался след чужаков, оказавшихся там до нее. Это ее укрытие, ее передвижной домик.
Перед посадкой Эмма-Джейд обычно перекусывает, чтобы крепче уснуть после того, как она займет место в салоне, после того, как самолет займет свой эшелон, а саму ее окутает запах женщины, которая перепробовала слишком много духов в дьюти-фри, и запах мужчины, который пробежался из терминала в терминал в слишком толстом пальто.
ЭММА-ДЖЕЙД И ЛУИ
В ТО УТРО ЛУИ ПРОСНУЛСЯ первым из всех пассажиров и оказался первым в очереди на посадку. На нем униформа профессионального путешественника: серый стальной чемодан, антрацитовые брюки, легкая черная куртка, тянущаяся, облегающая тело. Все цвета — темные, неприметные, почти незримые. Эмма-Джейд с первого взгляда определяет, что Луи приветствует своих соседей с подчеркнутой любезностью, дабы держать их на расстоянии и избежать всяческих разговоров. Ему, как и ей, часто приходится ночевать на земле, под облаками. Ей, как и ему, легко спится и в кресле, в тесном пространстве пронумерованных рядов, и в комнатах с цифрами на дверях.
Она поторопилась, чтобы оказаться в очереди второй, прямо за ним. Взглянула на его паспорт, уже раскрытый на нужной странице, что означает, что он потом аккуратно поставит свой чемодан на багажную полку и не будет перекрывать другим проход.
Эмма-Джейд почувствовала определенную гордость из-за того, что и на ней одежда профессиональной путешественницы, как и на Луи. Ручку чемодана она держит в левой ладони, готовая прянуть вперед при первом же звуке из громкоговорителя. Во всех странах и всех аэропортах голос, который объявляет посадку на рейс, звучит с одной и той же интонацией, ритмом, на том же дыхании. Эмме-Джейд не терпится услышать треск в динамиках, когда стюардесса включит объявление о начале взлета. Ей не терпится поудобнее устроиться на своем месте и уснуть еще до отрыва. Ей не терпится вновь оказаться в этой тесной вселенной, где, как ей кажется, она наедине с собой, хотя сосед ее неминуемо вдыхает ее воздух, его локоть на подлокотнике неминуемо сталкивается с ее локтем, а еще она узнает фильм, который решил посмотреть кто-то другой. Сосед же точно услышит, как во сне у нее в горле клокочут слезы. Запахи самолета, неподвижность пассажиров и непрерывный гул двигателей каждый раз вызывают у нее дрожь где-то в глубине желудка и необоримое желание уснуть покрепче, едва ли не до бесчувствия.
Сигнал подан, Луи и Эмма-Джейд шагают в ногу, она позади него. Выдерживают единый ритм, сопровождаемый ровным гулом колесиков их чемоданов. Продвигаются вперед уверенно, четко следуя всем правилам, как солдаты на военном параде, каждый в своем тесном коридоре, что не допускает ни малейшей неучтивости. Идут вместе, выдерживая вежливую дистанцию, следуя неписаным законам бывалых путешественников.
Жизнь Эммы-Джейд всегда напоминала эти коридоры, позволяющие продвигаться вперед, не задаваясь никакими вопросами. Вот только в этот день Луи резко развернулся на площадке, где коридор изгибался. В тот момент, когда он ловко избежал столкновения между своим чемоданом и ногой Эммы-Джейд, взгляды их пересеклись, наполнив смыслом это анонимное пространство. Они бы, возможно, и замедлили шаг, но сзади напирала толпа. Они двинулись дальше, Эмма-Джейд — на три шага позади Луи.