Чтение онлайн

Я подошел, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Саша, – сказал он тихо, почти шепотом, наклоняясь через прилавок. – Рад тебя видеть. Ты как вообще? Долго тебя на этот раз не было.

– В порядке, – ответил я с улыбкой. – Все нормально. Поездка затянулась, но все в порядке.

Он кивнул, но взгляд оставался тревожным. Руки его теребили край прилавка.

– Я что хотел спросить… – Он понизил голос еще больше, так что мне пришлось наклониться. – Ты… ты знаешь что-нибудь о мужике, с которым Аня последние недели разговаривает на улице у лавки?

Не один раз, несколько раз я видел. Она сказала, это репетитор. Ты, мол, нанял.

Я внутренне выдохнул. Пудов. Я просил его помогать Ане с мясом, с первыми шагами.

– Знаю, Тимофей Игнатьич. – Я постарался, чтобы голос звучал уверенно. – Да, мы знакомы по Таранску – он там преподавал, а потом в Мильск решил перебраться. Все в порядке.

Тимофей посмотрел на меня долгим взглядом, будто проверял, не вру ли.

– Выглядит он… подозрительно, – сказал он наконец. – Не похож на учителя.

– Ну а я не слишком похож на сына трактирщика, – хмыкнул, пожимая плечами.

Тимофей несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом хмыкнул в ответ.

– Ну да. Не стоит людей по внешности судить. Ладно. Верю. – Он махнул рукой в сторону склада. – Она там, товар разбирает. Новую партию привезли – сортирует. Иди уже. Только… – Он замялся. – Ты с ней аккуратнее. Она по тебе скучала. Переживала.

Я кивнул, прошел через прилавок, открыл дверь на склад.

Там пахло деревом, маслом и свежей стружкой. Вдоль стен громоздились ящики, мешки, какие-то железки. Аня стояла спиной, перебирая содержимое одного из ящиков – скобы, гвозди, засовы. Движения у нее были быстрые, привычные.

На звук шагов обернулась.

Секунда – и она оказалась у меня в объятьях. Обхватила за шею, я прижал ее к себе, чувствуя, как она дрожит, как часто бьется ее сердце. Губы нашли губы сами, без слов, будто и не было месяца разлуки.

Целовались долго, жадно. Я чувствовал ее запах – мыло, дерево, немного пота после работы. Она пахла простой и понятной жизнью – той, к которой я всегда стремился.

Наконец она отстранилась, переводя дыхание, и посмотрела на меня. Глаза блестели, на щеках выступил румянец.

– Живой, – выдохнула. – А я уже думала… Там слухи ходили, что ты в лесу пропал, что на тебя напали…

– Живой, – подтвердил я.

Она хотела спросить еще, но я перевел разговор, потому что уже активировал духовное зрение и увидел, как в ее теле, в глубине мышц и тканей, пульсировало свечение. Слабое, едва заметное на фоне обычной плоти, но совершенно определенное – Дух. Он собирался там, где положено, по тем путям, что я описывал в заметках.

– Ты усердно занималась, – сказал ей с улыбкой.

Аня улыбнулась гордо, по-детски, будто ребенок, которого похвалили за рисунок.

– Каждый день. Как ты велел, – говорила быстро, взахлеб, будто боялась, что я перебью. – Позы, потом мясо, которое твой… Григорий давал. – Она запнулась на имени, покосилась на дверь, но продолжила: – Сначала было очень трудно. Особенно четвертая позиция, я на ней пять дней сидела. Думала, не справлюсь – руки затекали так, что я плакала по ночам. А потом… потом пошло.

– До какой дошла?

– До шестой, – она сказала это с такой гордостью,

будто сообщала о прорыве на Сердце. – Уже чувствую, как внутри тепло собирается. Иногда даже искры вижу, когда закрываю глаза. Маленькие такие. Это нормально?

– Нормально, – кивнул я. – Это Дух. Он будет копиться, пока не наберется достаточно для следующего уровня.

Я прикинул в уме. Шестая позиция за месяц с небольшим. С мясом Зверей, с моими заметками, с возможностью практиковать не прячась, в любой свободный момент.

Сам я без мяса и подсказок, просто на упрямстве и голоде, продолжая вкалывать в огороде и вынужденный прятать свои занятия, добрался туда же за четырнадцать дней.

Разница в таланте была очевидной. Похоже, хотя Практиком теоретически мог быть каждый, важность наследственности все-таки нельзя было недооценивать.

Но меня это не смущало и уж тем более не вызывало никакой гордости за себя. Скорее уж за нее. Ведь главное – что у нее получается, что она не испугалась боли и трудностей.

– А ты? – спросила она, глядя на меня с любопытством. В глазах ее горел неподдельный интерес. – Сколько тебе понадобилось до шестой?

– Чуть меньше месяца, – сказал я. – Примерно столько же.

Она выдохнула с облегчением, и плечи ее расслабились.

– А я думала, у меня медленно. Думала, может, я не способна, раз так туго идет. Значит, нормально?

– Нормально, – подтвердил я уверенно. – Даже хорошо. Для первого раза – очень хорошо. Главное, что ты не бросила.

Аня улыбнулась, прижалась ко мне, уткнувшись лицом в грудь.

– Я по тебе скучала, – сказала тихо. – Очень.

Обнял ее, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с белым пламенем.

– Я тоже. – И это была чистая правда.

Мы просидели на складе почти два часа. Я рассказывал про лес, про то, как мы с Вирром охотились, как ночевали под открытым небом, как искали нужное место. Про скалу, про тоннель, про траву.

Рассказал почти все, утаив только встречу с Катериной и нападение магов Евгения. Это были детали, которые могли ее напугать или, того хуже, впутать в ненужные проблемы. Чем меньше она знала о таких вещах, тем было безопаснее.

Слушала она жадно, подавшись вперед, задавала вопросы, смеялась, когда я описывал, как Вирр ворчал на особо наглых белок, которые дразнили его с веток. Глаза ее блестели в тусклом свете единственной лампы, и на время я забыл про Роканиксов, про Игоря, про все, что ждало снаружи этого пропахшего деревом склада.

Но за окнами, запыленными и маленькими, начало темнеть. Время уже шло к восьми.

– Мне пора, – я с сожалением поднялся с ящика, на котором сидел.

Аня сразу сникла. Улыбка сползла с лица, плечи опустились, руки бессильно упали на колени.

– Ты только пришел… – Голос ее дрогнул.

– Знаю. – Я взял ее за руку, сжал пальцы. – Но в ближайшие дни будет очень много дел. Я постараюсь вырваться, но не обещаю. Если не получится – не обижайся.

Она молчала, глядя в пол. Расстроилась – явно, сильно. Я помедлил, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что я редко себе позволял – сомнение. Потом спросил: