Перекресток Теней
Шрифт:
– И что? Дядя Венсан отпустил его?
– Как видишь, Эстель. У нас был договор: после поездки в Англию хозяин отпустит Луи.
– Это правда, дядя Венсан?
– не унималась девушка.
– Что?
– переспросил де Брие. Он был рассеян, чего раньше за ним не замечал никто. Он не мог собрать вместе даже несколько коротких мыслей: они разлетались от него, они ускользали, как бабочки ускользают от сачка энтомолога.
– О чем вы?
– Это правда, что вы отпустили Луи?
– Да, правда.
– А вы не боитесь, что он может кому-нибудь проболтаться о том, чем занимался с нами?
–
– Он дал мне клятву, и я ему поверил.
– А мне все время казалось, что Луи себе на уме. Я просто боялась об этом говорить...
– Напрасно, - ответил рыцарь.
– Обо всех своих подозрениях ты должна была мне говорить немедленно.
– Я не знала. У вас свои, мужские правила...
– Но однажды ты приняла их, не так ли?
– Да, это правда. И я до сих пор не жалею об этом.
Глаза Эстель засветились гордостью. И еще вспыхнуло в них что-то такое, о чем женщины предпочитают умалчивать.
– Я думал, что уже никогда не увижу тебя, - сказал тем временем Северин, глядя на Ребекку.
В его глазах вместе с пламенем отважного воина была еще какая-то едва уловимая мягкость, почти смиренность, присущая людям глубоко верующим не только в Бога, но и в земную справедливость, поборниками которой они сами являлись.
– Это я думала так, сеньор... Вначале. Но я молилась, долго молилась, чтобы Господь не оставил меня в одиночестве. И вот...
– Мы встретились, и мы сидим за одним столом - как в юности. Только в другом доме, в другом городе. Да и сами мы - другие...
– Мы другие только внешне, - поспешила вставить Ребекка.
– Годы изменили наш облик, но не состарили наши сердца. Во всяком случае, моё трепещет, как тогда... вы помните?
– Да, я понимаю, о чем ты говоришь, Ребекка, - кашлянув, ответил Северин.
– И еще у меня есть прекрасная дочь!
– Да, она унаследовала все твои лучшие черты.
– И не только мои, сеньор!
– Да, конечно...
Северин де Брие отвел взгляд, перевел его на брата, но тот хмуро молчал, уставясь в одну точку.
– А какой Лондон, Тибо?
– воспользовавшись паузой, спросила Эстель.
– У тебя было время погулять по городу?
– Конечно, было. Его милость дал мне достаточно денег для того, чтобы я посетил самые лучшие заведения английской столицы.
– Брось! Неужели ты только и делал в Лондоне, что сидел по кабакам?
– Нет, конечно. Я видел Темзу, на этой реке стоит город. По размерам он такой же, как Париж. Только несколько дней кряду шел дождь. А река шире Сены - мне так показалось.
– А женщины, Тибо?
– Что ты имеешь в виду?
– Англичанки - они красивы?
– Так себе, - покривился Тибо.
– Если бы ты жила в Лондоне, непременно бы считалась первой красавицей!
– Да ну тебя!
– Девушка порозовела, но было заметно, что ей приятны слова Тибо.
– А в каком доме ты жил там?
– У графа небольшой, но довольно крепкий домик, - ответил Тибо, покосившись на Северина де Брие.
– Возможно, ты когда-нибудь побываешь в нем.
– И я?
– спросила Ребекка, обращаясь к английскому гостю.
– Жизнь покажет, - уклончиво ответил тот.
2
"Я знаю! Я теперь всё знаю про де Брие!
Когда ты ушла спать... когда Эстель ушла спать, мы говорили с Ребеккой... и он открыл ей всё! Свои планы, свои мысли. Хочешь, я расскажу тебе раньше, чем ты узнаешь - во Сне? Или подождать, пока тебе самой станет известна истина?Когда ты ушла... а мы остались... Что это было? Мне не повторить этого состояния никогда - да и нужно ли? Оно должно быть и оставаться единственным, его нельзя испытывать многократно, его нельзя тиражировать. Я даже не представлял себе, что можно так любить - так... Мне, человеку двадцать первого столетия, мне, прагматику и где-то даже цинику, - сие было неведомо никогда. А теперь открылось, будто с удивительной щедростью кем-то подарено... Это что-то особенное... Мне сорок, но я держу за руку любимую женщину - и мне снова двадцать! И сердце колотится, как в юности. И трепет ожидания, и трогательная нежность, которую не может огрубить ни средневековое дворянское происхождение, ни рыцарское прошлое со всеми его ужасными чертами. Разве такое возможно в наши дни?
Сейчас в моде расчет и брачные контракты. Деловые, партнерские отношения... Я не скажу, что сплошь и рядом, но - очень много. А где же чувства, где то высокое, небесное, божественное, к чему стремились люди на протяжении своей истории? Где то, что сформулировано было еще в античности и развивалось, и преображалось, и наполнялось новыми красками на протяжении двадцати веков? И к чему в итоге пришли? Самцы и самки, мачо и сексапилки... Хочется кричать: эй, опомнитесь! Оглянитесь вокруг - вы прекрасны! Люди, остановите деградацию душ! Но никто не услышит... Понятие "любовь" стало неуместным в этом жестком и жестоком мире. Вопрос: "Ты что, влюбился?" - звучит, как насмешка. Говорить о чувствах - не принято, теперь это чуть ли не дурной тон. Как всё перевернулось - в одночасье, мы даже не заметили, когда... Выходит, это наша ошибка, наш недосмотр - людей среднего поколения...
Нет, свою дочь я воспитываю правильно, по-нашему. А много ли таких девушек теперь? И парней. Тебе, конечно, виднее - перед тобой каждый день десятки подростков, со своими судьбами, со своими взглядами и пониманием жизни. И может быть, я не прав, утверждая, что мир катится к катастрофе духовности? Поругай меня за это, докажи обратное, если сможешь...
Сегодня утром вдруг сочинилось кое-что. Как в юности - встал и записал торопливо. Показываю тебе без правок - как получилось.
Я думал: время станет мне бинтом
на раны памяти...
Но как я ошибался,
когда опять в подробности въедался,
ненужные и странные при том!
От искренности маленьких стихов -
до вычурной нелепости романов -
все улеглось во мне до потрохов,
до боли в сердце,
до пустых карманов.
Все соткалось в отрезок полотна -
сплошной поток душевных упражнений,