Чтение онлайн

– Развернуть опорный пункт!
– послышалась команда Власова.

Это означало, что два грузовика сближались и выставляли в разных направлениях стволы пулеметов, а пулеметчики рук с гашеток не убирали и были готовы открыть ураганный огонь по всему подозрительному.

– Так, двигаемся параллельно!
– продолжал командовать Власов.
– Две пары по левой стороне улицы, с ними два осветителя, две пары справа, в таком же составе. Ничего не пропускать, светит каждый угол, если увидите травку - дуром не лезть, входить осторожно. Бирюков!
– окликнул он меня.

– Я!

– Давай, в качества практики, пройдись со

второй двойкой, посмотришь, что у нас к чему в дневной работе.
– жестом он отозвал федькиного напарника: - Голиков, ты пока в резерв, Бирюков, с Федькой вторым номером иди, фонарь только у меня получи. Паша, давай пока со своим "дегтярем" в кузов шевролета, оттуда подстрахуешь.

– Есть! Есть!
– почти хором отозвались мы.

С "ранцевым фонарем" я был уже знаком. Осталось только привинтить его на торчащий ствол карабина с помощью хомутиков с барашками и нащупать простой бытовой переключатель, висящий прямо на проводе. Аккумулятор, а точнее просто очень большую батарейку, мне сунул и в рюкзак разгрузки. Все, вроде готов. Воткнул в карабин магазин со спиленными пулями, дослал.

– Осторожненько идем, - сказал Федька, опуская мотоциклетные очки на глаза.
– Тут давно не светили, так что можем нарваться.

– На кого?

– Да на кого угодно. Призраки вряд ли, они только ночь живут, к утру рассеиваются, а вот материальные твари могут быть вполне. "Пионеры" те же самые, друзья твои, - добавил он и пропел какую-то знакомую из детских книг дразнилку:

Пионеры юные,

Головы чугунные,

Сами оловянные

Черти окаянные

– Ага, точно черти, - легко согласился я с таким утверждением.
– Иначе и не назовешь. Слушай, а почему дробовиков у нас нет? Под такую зачистку самый щорс был бы, раз - и квас, если в упор.

– А их здесь вообще нет, - сказал Федька.
– У кого тут деньги было охотой заниматься? На весь город пару десятков двустволок есть, небось, да и те дерьмо дерьмом, разбалтываются после сотни выстрелов уже. Лучше уж так, - он похлопал по вороненному верху своего автомата.

Я еще раз проверил, насколько легко выходит из кобуры револьвер, перехватил карабин поудобней?

– Все готовы?
– спросил старший первой двойки, среднего роста жилистый мужик лет к сорока, которого все звали Трахомычем за отчество Трофимыч и привычку именовать все, что ему не нравится, "трахомой". Сейчас он был за старшего нашей группы.

– Нормально, можем двигать, - сказал Федька один за всех.

– Если какую трахому зловредную увидите - долбите со всех стволов сразу!
– немедленно оправдал командир свое прозвище.
– Долго размышлять не надо, только друг друга не повалите. Пошли.

Трахомыч убрал в карман блокнот с описанием дома, благо тут не один раз все было фонарщиками пройдено, и мы двинули вниз, в подвал.

– Сам уже сколько раз сюда лазил, - сказал Федька, включая фонарь и направляя луч на сырые каменные ступеньки.
– А так нормально все осветить не можем. Дом сам дрянь, развалюха, а подвал под ним как тюрьма инквизиции, даже разобрать нереально. Тут вся улица такая, даже хрен поймешь, для чего так строились.

– Хранили что-то?
– предположил я, стараясь громко не говорить.

– Ага. Алмазов пламенных в лабазах каменных. Черт его разберет, тут вообще многое отличается от того, к чему привык.

– Кто бы говорил, - пробурчал я.
– А наверху как?

– Без проблем, все

насквозь просвечивается. Только подвалы здесь проблемные. Такую кладку разбирать никаких сил не хватит, кирпич колется, а он тоже ого-го. Вот и приходится их обходить из года в год...

– Федька, заткнуться можешь?
– подал голос Трахомыч.
– Если не западло, конечно.

– Трахому какую нашел?
– съехидничал Федька.

– Ага, тебя. Только пристукнуть нельзя. Тихо, короче.

Подвал оказался пустым. Затхлый и сырой запах, чавкающий слой грязи под ногами, какие-то гнилые доски грудой, да и все. Даже "темной травы" не было, спокойное место. Двое осветителей все равно прошлись с мощными фонарями на шестах, засовывая их в самые немыслимые закоулки, и лишь когда они закончили, Трахомыч дал команду подниматься наверх. Когда поднимались, Федька сказал:

– Все равно не расслабляйся, понял? Тварь могла в соседнем подвале вылезти, ночью прошляться, не найдя добычи, и залечь уже в другом подвале. Ей даже уже все равно, если туда какой-то свет пробивается, лишь бы не сильный.

– Часто попадаются?

– Да каждый второй выход что-то стреляем, - подумав, ответил он.
– И в половине случаев как раз в таких невинных местах. Так что давай, поаккуратней. И держись четко правее, на шаг назад, а то сталкиваемся на поворотах.

– Хорошо, прослежу.

Пока не поднялась вторая группа из дома напротив, нас в следующее строение Власов не пускал. Все делалось неторопливо, вдумчиво, шаг за шагом, к чему я, собственно говоря, отнесся только с одобрением - сам суеты не люблю и знаю, что половина проблем в этой жизни от спешки. Только когда обе команды выстроились на середине улицы, старший скомандовал:

– Пошли! Поаккуратней!

Второй подвал был почти близнецом первого, тоже никаких следов проникшей Тьмы, но тщательность проверки и "просветки" осталась прежней. Каждый угол, каждую щель, каждый закоулок, всюду должен был попасть свет во всей своей мощи. Так провели время до обеда, пройдя почти половину улицы. Около часу дня к нашему опорному пункту подкатила полуторка с надписью на бортах "Комендатура" и оттуда сгрузили две фляги-термоса. "Обед!" - оживился народ.

Обход прервался, все расположились вокруг машин, подставляя котелки под суп, оказавшийся волне добротным и наваристым гороховым, даже с копченной грудинкой. На второе была картошка с мясом, затем чаю налили. Все вполне добротно, жить можно.

– Перекур пять минут, потом продолжаем!
– объявил Власов.

Все задымили папиросами, некурящим оказался чуть ли не я один. Как понял, тут многие закурили, вроде как от нервов. То ли я один такой толстокожий, что так и не тянет подымить, то ли что другое - не знаю. Я отошел чуть в сторонку, оглядываясь по сторонам.

Как странно. Ведь совсем недалеко, рукой подать, вполне живой город, пусть грязный и побитый жизнью и временем, но именно живой, в нем есть та самая аура, сопровождающая населенные людьми места, а здесь, всего лишь в полукилометре от периметра, ощущение жизни отсутствовало напрочь. Просто камни, просто доски, просто развалины - и никакого даже остаточного следа человеческого духа.

Когда я в свое время гулял по развалинам древнего Херсонеса, заходил в римский Колизей, мне казалось, что даже сейчас можно уловить некое эхо духа тех людей, что населяли те места в древности. А здесь - нет, как стерли, как выстирали со щелоком. Ничего.