Отблески тьмы
Шрифт:
– Ну... да, пожалуй.
– Еще момент - все сюда проваливаются из двухтысячного года. И так последние десять лет.
– Как так?
– спросил я.
– Два варианта - или эти слои отстоят друг от друга на столько времени, а каналы отсюда образовались только в двухтысячный, или мы попадаем сюда с разной скоростью, просто этого не замечаем. Тут утверждать наверняка не возьмусь, моя модель допускает обе версии.
– То есть все же плотина сдвигается к водопаду?
– спросил я.
– Да, так вернее, - подтвердил Милославский.
– Сколько еще осталось?
– Не знаю. Долго.
– Помрем раньше, - усмехнулся Кирилл.
– Уверены?
– обернулся к нему профессор.
– Лично я - нет. Не стареем же. Да и какая жизнь наступит тогда, когда Тьма займет хотя бы половину суши, а? В норах жить будем, носа не высовывать, друг друга жрать.
– Хм... да... и вправду...
– А что там, в границах Тьмы?
– спросил я.
– Никто не видел. Заглянуть не можем, там и воздействие на психику такое, что люди с ума сходят, и тварей столько появляется, что не прорвешься. Сектанты разве что забегают кратковременно, но у них не спросишь.
– А пытались?
– Еще как, только шкура клочьями, - поморщился он.
– В любом случае, то, что находится там, настолько же враждебно человеку, который по сути порождение Света, как тот самый свет - темноте, огонь - воде. Несовместимость. Я даже допускаю, что не только порождения Тьмы прорываются к нам, жуткие и опасные, но и порождения Света прорываются туда, во Тьму, сея ужас и смерть. Мы не можем проверить, но исключить такого не можем.
Милославский загрузил. Не в плохом смысле этого слова, просто задумался сильно после беседы с ним. Уселся на мотоцикл и сидел на нем изваянием в плащ-паатке минут десять, пытаясь привести в порядок мысли.
– Володь!
Голос подошедшего Кирилла Баринова вывел меня из оцепенения.
– Ась?
– обернулся я нему.
– Ты в какую сторону?
– Туда, - показал я рукой.
– На Краснопролетарскую, к аэродрому.
– О, отлично!
– обрадовался он.
– У первого КПП высадишь?
– Если покажешь, где это, - честно ответил я.
– Не доезжая аэродрома, справа. Тебе по пути. А я оттуда с попуткой на работу уеду.
Я вспомнил, что по карте ТЭЦ за периметром. Точнее даже в отдельном периметре, как стратегический объект особой важности.
– Не вопрос, - кивнул я.
– Вон, в люльку залезай. Ну чего, договорились с профессором?
Кирилл задержался, когда я выходил, спрашивал что-то насчет собеседования.
– Надеюсь. Может и возьмут.
– На ТЭЦ плохо?
– спросил я, трогая мотоцикл с места.
– Скучновато, если честно. Ты же слышал, что я сказал? Тут, блин, в новый мир попадаешь - и следишь за состоянием проводки фактически. Оно того стоит? Тут с экспедициями ходить как Ливингстон!
– Схарчат и тебя, и Ливингстона, и даже Стэнли, если следом увяжется.
– Да знаю, но все равно, к каким-то знаниям быть ближе хочется.
– А сисадмином сидел - увлекательно было?
– подколол его я.
– Ну... как сказать... бывало что и увлекательно. В интернете в форумах ругался, почти круглосуточно.
– На тему?
– Да разные. Все больше про смысл жизни, пожалуй. Или
как нам обустроить страну, когда все вокруг дураки, один я умный. Тут ведь если кто не прав, то клавиатура под пальцами раскаляется. А мне всегда было что сказать, по любому поводу.Последние слова он произнес с заметным ехидством, причем адресованным самому себе. Похоже, что неделя здесь уже успела сильно поменять акценты на предмет что считать важным, а что так и не очень.
Мы пронеслись по довольно пустынной в разгар рабочего дня Советской, при этом я еще успел помахать рукой стоящему на крыльце шашлычной Шалве, когда проезжали мимо, потом свернули на Засулич, к нашей общаге, и по ней, как подсказывал Федька, проехали до конца, до поворота на Краснопролетарскую.
С мотоциклом я уже освоился на все сто, и к тормозам привык, и к управляемости, поэтому возле КПП остановился лихо, даже с полуразворотом, вроде как выпендрился. Кирилл выбрался из тесной коляски, потянулся, сказал:
– А ничего ты так катаешься, мне понравилось. Надо бы самому чем-нибудь с колесами обзавестись, а то там..., - он указал большим пальцем почему-то себе за спину, хотя явно подразумевал мир, из которого попал в Отстойник.
– ... Там как раз на машину накопил, и такой облом.
– А оно тебе надо?
– чуть удивился я.
– Куда тут кататься?
– Ну... была бы, - относительно логично обосновал он свое желание.
– Если только так... Ладно, бывай, увидимся еще, - заторопился я, вспомнив о намечающемся свидании.
– Будь здоров, - кивнул и он и направился к вытянувшейся вдоль стены ДОТа скамейке под навесом, где уже сидели три человека в ожидании машины на ТЭЦ, судя по всему.
Аэродром оказался совсем близко. Улица Краснопролетарская обогнула какой-то большой промышленный корпус, и я почти сразу уперся в шлагбаум, зацепленный за крючок, возле которого никто не дежурил. Само же здание было с фасада прорезано многочисленными воротными проемами без створок, и превратилось в нечто вроде чрезвычайно капитально возведенного ангара. Прямо перед ним бок о бок стояли два простенького вида биплана на больших колесах - знакомые по картинкам и фильмам легендарные По-2, "рус фанера".
За шлагбаумом стояли две машины - сверкающая свежей серой краской полуторка с надписью "Аэродромная" и небольшой внедорожник с прицепом, похожий на лендлизовский, с такой же надписью, который я при этом не опознал, никогда такого не видел. Возле полуторки возился, присев, какой-то мужик в черном танкистском комбинезоне и сбитой на затылок кепке вроде бейсболки. Он обернулся на солидный звук тарахтящего на холостых "харлея", поднялся медленно, опершись измазанными в масле руками о колени, и подошел к шлагбауму.
– К кому, уважаемый?
– спросил он.
Я обратил внимание, что несмотря на технарский вид, мужик еще и вооружен - на ремне висела кобура с ТТ.
– К Насте, мы договаривались.
– Ага, предупреждала, - кивнул он, открывая шлагбаум.
– Заезжай. Вообще мог бы и сам открыть, не заперто.
– Не заперто, но и не открыто, - парировал я его заявление, трогая мотоцикл с места.
Едва я заглушил мотор и слез с "харлея", из ангара появилась Настя, улыбающаяся достаточно приветливо, чтобы внушить смутные надежды.