Чтение онлайн

– Кто-то здесь лазил. И подвал закрывал.

Я указал на фанеру. Федька хмыкнул, присел рядом на корточки, сказал: "Посвети сюда". Поднявшись, заявил:

– Точно. Люк давно развалился и кто-то выход фанерой закрыл. Видишь, кирпичами ее придавили? Даже вот след остался, - он указал на грязное пятно на углу листа, затем на заплесневелый грязный красный кирпич, валявшийся рядом.

– А потом люк кто-то открыл, как я понимаю?
– спросил я.

– Правильно понимаешь. Похоже, что там кто-то или что-то появилось. И оно ушло, просто откинув люк.

– А сейчас?

– Если бы там что-то было сейчас,

то оно бы уже кинулось, - сказал он, но не очень уверенно и даже немного отступил назад от черного проема.
– Ты тут сколько уже шаришься?

– А если оно осторожное? Или погуляло где-то, а потом обратно вернулось, в берлогу типа?

– Тогда хрен его знает. Давай, валим отсюда на хрен, нечего здесь ловить.

Предложения выглядело откровенно разумным, даже очень разумным, но я все же его отклонил, чувствуя, что делаю глупость:

– Я бы проверил погреб.

– Это на хрена?
– поразился Федя, даже на шаг отступил от опасного сумасшедшего.

– Предчувствие у меня. Интуиция типа.

Федя вроде как чуть задумался, затем спросил:

– Думаешь, что это как-то с тобой связано?

– А почему бы нет?
– спросил я.
– Запах гари еще свежий, я здесь тоже свежий, как бы одно не было следствием другого. Очень уж место глухое, совпадения странны.

– Ну... если надо, то я здесь посторожу, - сказал он, хоть и без особой охоты.
– Но вниз не полезу, мне такого дерьма на работе хватает.

– А я тебя и не зову, собственно говоря, - сказал я, закидывая карабин за спину и вытаскивая из кобуры наган.
– Прикрывай.

Фонарь повесил на грудь, револьвер в руке держал, пока спускался. Все время ожидал, что кто-то схватит меня за ноги, потащит в темноту на предмет сожрать и растерзать, но никто не схватил. Спрыгнув на земляной пол, повел лучом из стороны в сторону, с удивлением увидев, как черные, почти невесомые стебли какой-то пушистой травы, росшей вдоль стен и особенно густо по углам, постепенно становятся серыми под лучом света, а затем медленно распадаются, оседая невесомым пеплом на землю. Вот она какая, "темная травка".

– Опа, - сказал я сам себе, когда луч света остановился на куче золы посреди подвала.

В золе лежали кости. И череп. Круглый человеческий череп, не знаю, мужской или женский, я в этом не разбираюсь. На костях были кольца толстой стальной проволоки, к тому же примотанные к длинной ржавой арматурине, почти скрытой золой. Все это наводило на мысль, что кого-то связали проволокой по рукам и ногам, а заодно привязали к железной палке, чтобы не дать даже дергаться. А затем человека положили на костер, где он и сгорел почти полностью. А значит, жгли живым.

Мне стало откровенно жутко в этом сыром и вонючем подвале, захотелось ломануться наверх. Федька словно почуял это, крикнул:

– Что там?

– Тут человека сожгли!
– крикнул я.

– Хренасе...
– сказал он и присвистнул.
– Давай валить отсюда, это сектанты! Если они близко, то нам хана.

В голосе заметно слышна была паника, так что я решил ему сразу поверить. Крикнул только:

– Сейчас! Две секунды.

В углу одежда, сваленная в кучку, жертву раздели. По одежде тоже не поймешь, кто это был - свитер, брюки "милитари" вроде тех, что на базаре продавали, с многочисленными карманами и мешковатые, ботинки "турики" местного производства

на рубчатой резиновой подошве. Быстро пересмотрел все это, посветил внутрь ботинок. Ага, есть что-то. "Е. Скляр". Блин, даже по фамилии ней поймешь, мужчина или женщина, но уже что-то. Белья нет, видимо раздевали не догола, а по нему можно было бы хотя бы пол определить.

– Ну чего ты там?
– крикнул Федька.
– Валим, у меня плохие предчувствия. Бегом давай!

– Даваю!
– крикнул я в ответ, повторяя за каким-то негром из старого детского фильма, и бросился к лестнице, закинув один ботинок себе в сумку.

Пока лез наверх, одна гнилая ступенька подо мной проломилась, но удержался, выбрался. Увидев, что я встал на ноги, Федька сказал: "К машине!" - и бросился бежать. Причем так, что я за ним еле успевал. При этом он еще умудрялся оглядываться, двигался то одним боком, то другим, приставными шагами, не опуская ППШ. На лице у него явно виден был страх, настоящий такой, причем заразный, что выражалось в том, что я тоже понемногу начал паниковать. Если позавчера ночью Федька у меня на глазах лез в подвал с тварями и совершенно спокойно,даже с шуточками, а сейчас бледный и в глазах паника, то этому точно есть причины.

Со свистом закрутился стартер, не успевший остыть мотор легко схватился, и с облегчением выдохнув воздух, Федя врубил первую. Машина заскакала по кочкам, вырвалась на просеку, понеслась по ней.

– Федь, генератор не раздолбай!
– предостерег я его.

– Ни хрена с ним не сделается, а вот нам отсюда валить надо, пока нас самих на костер не положили. Блин, сектанты с этой стороны к городу никогда так близко не подходили, безопасное же направление! Разведбат, мать их в сумку, вообще мышей не ловят, развели тут!

Он понемногу успокаивался, а как выехали на дорогу, то вроде вообще нервничать перестал. Я спросил у него:

– А что, с чего ты взял, что это точно сектанты?

– Труп к чему-то привязан и возложен на костер?

– Ну... да, - кивнул я, уточнив: - Только там одни кости остались. А так все верно, связан проволокой, привязан к куску арматуры.

– Их почерк, - уверенно сказал он.
– Они так жертвы приносят. Причем в костер задвигают постепенно, чтобы дольше мучился.

– А кому жертвы?

– А хрен их знает, - сказал он.
– У нас с ними обмен новостями плохо налажен, вот и забывают рассказать.

– А пленных не было?

– Как не было? Были, только пользы с этого... Как их там в НКВД не спрашивают за жизнь их неправильную - ничего не рассказывают. Орут, визжат, но ничего не говорят. А некоторые так и вовсе хохочут. Де-мо-ни-чес-ки, так сказать.

– Говорить разучились может быть?
– предположил я.

– Между собой-то базарят, разведка сколько раз слышала. А вот с нами отказываются. Брезгуют, наверное.

Машина с ходу влетала передними колесами в глубокую лужу, нас накрыло водой, которую метавшиеся по стеклу щетки быстро счистили, но разговор ненадолго прервался.

– Федь, а тебе фамилия Скляр ни о чем не говорит?

– Актер у нас такой был, в каких-то музыкальных комедиях играл. А что?

– Да не, я про тутошнюю жизнь, из местных кто-то.

Федя подумал с минуту, затем покачал головой:

– Нет, не слыхал. А что?

– У того, кого сожгли в подвале, такая фамилия была.