Отблески тьмы
Шрифт:
– Эй, не начинай, а?
– помрачнел Тенго.
– У меня родители и невеста в Ярославле.
– Хотел бы назад?
– Не трави душу.
– А точно никаких вариантов?
– Точно. Я поначалу тоже всех дергал, а потом понял, что без толку.
– Давно здесь?
– Пятый год пошел.
Довезли. Сгрузили. Шалва рассчитался прямо из кармана, отдав мне в руки тридцать сотенных бумажек, из которой я тысячу сразу отдал Федьке. Многовато, если по другим понятиям, но здесь в самый раз. Я без него бы и не догадался, и не продал, да и не доехал бы пока. И бензин здесь дорогой, к слову. Федька был более чем счастлив, рассчитывал он на двадцать процентов, и заодно он предложил
– Как дашь -- так и в клочья, - сказала "Кулакова", принимая от меня деньги за работу.
В понедельник Федька остался отсыпаться, а я снова вскочил по будильнику - надо было на лекцию для новичков, на которую я, признаться, возлагал довольно много надежд на просвещение. Больно мало я понимал в устройстве тутошнего мира и тутошней жизни.
Дождь закончился. Солнечно не было, ни и "очень пасмурно" про такую погоду тоже не скажешь, так, облачно. Это внушало надежды на летную погоду и продолжение знакомства с Настей, "товарищем красным военлетом". Собственно говоря, это и было самым вдохновляющим из планируемых на сегодня событий. Я даже, выйдя загодя, направился сначал не в РОПП, где ожидалась лекция, а в Горсвет, чтобы прихватить оттуда свои очки и шлем, который пусть и танкистский, но все лучше, чем никакого. А потом подумал, да и взял мотоцикл, сказав что "для тренировки". Дежурный по парку счел такую причину достаточной, и я с удовольствием выкатился за ворота на рычащем "харлее". Всегда лучше даже плохо ехать, чем очень хорошо идти.
Понедельник встретил утренней суетой, сонными людьми на улице, грузовиками с рабочими, которых везли на смену. Детей на улице не было, я детей почти что совсем здесь не видел. Я даже подумал о том, готов бы я был обзавестись здесь ребенком? Даже с самой любимой женщиной, случись у меня такая? И понял, что все же не решился бы. Пока не решился, с теми мозгами и теми мыслями, что прописались у меня в голове сейчас. Проживу года два, потыркаюсь в попытках вырваться, пойму что это бесполезно, как поняли другие, и там бог знает, о чем думать буду. Ладно, будем посмотреть.
Одновременно со мной к зданию РОПП подъехал, расплескивая мелкие лужи, "бантам" с брезентовым тентом. За рулем машины сидел крепкий молодой мужик, перед ним на панели был закреплен ППШ, а с правого сиденья выбрался невысокий худощавый мужик с аккуратной бородкой, смуглый и улыбчивый, который, подхватив с сиденья брезентовый портфель, направился в здание. Молодой остался в машине, вытащив из портсигара папиросу и закурив. Водила, видать, а заодно и охранник. Местная шишка прибыла, или кто?
Прямо на второй двери висел лист бумаги со стрелкой и надписью, сделанной большими кривыми буквами: "На лекцию". Стрелка указывала налево.
Налево была дверь, за которой оказалось нечто вроде класса, совсем небольшого, но с доской, какими-то картами на стенах и картинками тех самых тварей, что поселились у меня в брошюрке, выданной Власовым для изучения. Мужик с бородкой сидел на преподавательском месте, вынимая из портфеля какие-то бумаги, в аудитории же было человек пять, не больше. Я поздоровался со всеми разом, сел, выбрав место у окна. Следом зашли еще двое, после чего мужик, заглянув в какой-то список, сказал:
– Вроде бы все заявленные здесь, восемь человек, - после чего поднял глаза на аудиторию: - Значит так, меня зовут Валерий Львович Милославский, я профессор,
причем настоящий, еще из той жизни, Московского Государственного Университета, философ, прошу заметить, а здесь для того, чтобы поздравить вас с провалом в Отстойник. Ну и заодно попытаться наделить вас какими-то полезными знаниями. С такой постановкой задачи все согласны?Аудитория что-то невнятно прогудела, что вполне можно было счесть за знак согласия. А я задумался, откуда фамилия мне знакома. И ведь не из курса истории, и даже не из фильма "Иван Васильевич меняет профессию". Откуда-то еще, недавно встречалась... Да точно, он же автор брошюрки, что мне Власов дал.
– Очень хорошо, - заявил Милославский.
– Тогда начнем с того, что и вы поможете мне. Вот карта города и окрестностей, - он потыкал бамбуковой указкой в висящий разноцветный лист бумаги.
– Прошу всех присутствующих дать как можно более точное указание на "точку входа", в каком месте вы провалились в наш Отстойник. Справитесь? Кто первый?
– Ну, давайте я попробую, - сказал молодой парень в очках, высокий и чуть сутулый.
– Представитесь?
– Кирилл Баринов, из Твери, по профессии системный администратор.
– Как здесь очутились?
– Отключилось электричество в офисе, я в это время искал в кладовке всякое железо. Когда удалось нащупать дверь и открыть, то оказалось, что я уже черт знает где.
– вполне емко и лаконично изложил он.
– Хорошо. Что с вами сюда попало? Содержимое кладовки?
– Не полностью, - ответил тот.
– Из трех шкафов только тот, в котором я непосредственно в момент провала рылся. Два других исчезли.
– Интересно...
– протянул Милославский, что-то записывая в блокнот с перекидными листами.
– Куда выбросило?
– Возле деревни Балабаново, как мне позже сказали - в здании старой МТС. Меня колхозники спасли и с попуткой сюда закинули, когда выяснили, что на сельхозработах от меня толку не будет.
– Помещение с вами перенеслось, или вы со шкафом материализовались в стенах МТС?
– спросил профессор.
– Материализовались в стенах. Из того мира только шкаф и я.
– Вот здесь?
– спросил Милославский, упершись острием красного карандаша в какую-то точку на карте.
Баринов присмотрелся, помолчал минутку, затем сказал:
– Да, похоже. Вот и Балабаново, вот и дорога по которой я к деревне шел... да, здесь, точно.
– Спасибо. Давайте, кто следующий? Вы?
Карандаш был направлен на полноватого одышливого дядька с лысиной, сидящего с невыразимо печальным видом. Увидев, что обращаются к нему, он еще больше опечалился, махнул рукой и сказал:
– Ой, да чего там, провалился да и провалился...
– он вполне осмысленно и ни на секунду не сомневаясь ткнул пальцем в какое-то место на карте.
– Вот тут меня выкинуло, в подвале какого-то сарая. И потом пешком по дороге шел сюда, ко второму КПП.
– Как провалились?
– Да сам не помню, пьяный был, - вздохнул дядька.
– На этой стороне уже проснулся, от холода.
– Интересно, - усмехнулся Милославский.
– Зовут вас как?
– Кононенко, Михаил Михайлович, пятьдесят третьего года рождения.
– А откуда?
– Вышний Волочок, в Калининской области.
– Понятно, - кивнул Милославский, снова что-то пометив.
– Дальше поехали...
В принципе, все истории были похожи, ничего загадочного. Четыре мужчины, четыре женщины. Заинтересовал лишь один рассказ, размалеванной вульгарной девки с не прокрашенными корнями волос и в невероятном платье с блестками. Когда Милославский спросил, откуда она, услышал в ответ: "Та с Москвы!" сказанное с таким акцентом, что в аудитории тихо захихикали.