Чтение онлайн

— Фью! — свистнулъ Кемпъ. Странно что-то! Но все-таки для меня не совс?мъ ясно… Я понимаю, что можно испортить такимъ образомъ драгоц?нный камень, но до личной невидимости еще очень далеко.

— Именно, — сказалъ Гриффинъ. Но, подумайте, видимость зависитъ в?дь отъ д?йствія видимыхъ т?лъ на св?тъ. Позвольте изложить намъ элементарные факты, какъ будто вы изъ не знаете: такъ вы ясн?е меня поймете. Вы отлично знаете, что т?ла или поглощаютъ св?тъ, или отражаютъ его, или преломляютъ. Если т?ло не поглощаетъ, не отражаетъ и не преломляетъ св?та, оно не можетъ быть видимо само по себ?. Видишь, наприм?ръ, непрозрачный красный цв?тъ, потому что цв?тъ поглощаетъ н?которую долю св?та и отражаетъ остальное, вс? красные лучи. Если бы ящикъ не поглощалъ никакой доли св?та, а весь его отражалъ бы, онъ оказался бы блестящимъ б?лымъ ящикомъ. Серебрянымъ! Брилліантовый ящикъ поглощалъ бы немного св?та, и общая его поверхность отражала бы его также немного, только м?стами, на бол?е благопріятныхъ плоскостяхъ, св?тъ отражался бы и преломлялся, давая намъ блестящую видимость сверкающихъ отраженій и прозрачностей. Н?что врод? св?тового скелета. Стеклянный ящикъ блест?лъ бы меньше, былъ бы не такъ отчетливо виденъ, какъ брилліантовый, потому что въ немъ было бы меньше отраженія и меньше рефракціи. Понимаете? Съ изв?стныхъ точекъ вы ясно вид?ли бы сквозь него. Н?которыя сорта стекла были бы бол?е видимы, ч?мъ другія, — хрустальный

ящикъ блест?лъ бы сильн?е ящика изъ обыкновеннаго оконнаго отекла. Ящикъ изъ очень тонкаго обыкновеннаго стекла при дурномъ осв?щеніи даже трудно было бы различить, потому что онъ не поглощалъ бы почти никакихъ лучей, а отраженіе и преломленіе были бы также очень слабы. Если же положить кусокъ обыкновеннаго б?лаго стекла въ воду, и т?мъ бол?е, если положить его въ какую-нибудь жидкость гуще воды, оно исчезнетъ почти совершенно, потому что св?тъ, проходящій сквозь воду на стекло, преломляется и отражается очень слабо и вообще не подвергается почти никакому возд?йствію. Стекло становится почти столь же невидимымъ, какъ струя углекислоты или водорода въ воздух?,- и по той же самой причин?.

— Да, — сказалъ Кемпъ, — это-то очень просто и въ наше время изв?стно всякому школьнику.

— А вотъ и еще фактъ, также изв?стный всякому школьнику. Если кусокъ стекла растолочь, Кемпъ, превратитъ его въ порошокъ, онъ становится гораздо бол?е зам?тнымъ въ воздух?,- онъ становятся непрозрачнымъ, б?лымъ порошкомъ. Происходитъ это потому, что толченіе умножаетъ поверхности стекла, производящія отраженіе и преломленіе. У куска стекла только дв? поверхности; въ порошк? св?тъ отражается и преломляется каждою крупинкой, черезъ которую проходитъ, и сквозь порошокъ его проходитъ очень мало. Но если б?лое толченое стекло положить въ воду, оно сразу исчезнетъ. Толченое стекло и вода им?ютъ приблизительно одинаковый коэффиціентъ преломленія, то есть, переходя отъ одного къ другому, св?тъ преломляется и отражается очень мало. Положивъ стекло къ какую-нибудь жидкость съ почти одинаковымъ съ нимъ коэффиціентомъ преломленія, вы д?лаете его невидимымъ: всякая прозрачная вещь становится невидимой, если ее пом?стить въ среду съ одинаковымъ съ ней коэффиціентомъ преломленія. Достаточно подумать самую малость, чтобы уб?диться, что стекло возможно сд?лать невидимымъ въ воздух?, если устроить такъ, чтобы его коэффиціентъ преломленіи равнялся коэффиціенту воздуха, потому что тогда, переходя отъ стекла къ воздуху, св?тъ не будетъ ни отражаться, ни преломляться вовсе.

— Да, да, сказалъ Кемпъ. Но в?дь челов?къ — не то, что толченое стекло.

— Н?тъ, — сказалъ Гриффинъ, — о_н_ъ п_р_о_з_р_а_ч_н_?_е.

— Вздоръ!

— И это говоритъ докторъ! Какъ все забывается, Боже мой! Неужели въ эти десять л?тъ мы усп?ли совс?мъ забыть физику? Подумайте только, сколько вещей прозрачныхъ кажутся намъ непрозрачными! Бумага, наприм?ръ, состоитъ изъ прозрачныхъ волоконцъ, и она б?ла и непроницаема только потому же, почему б?лъ и непроницаемъ стеклянный порошокъ. Намаслите б?лую бумагу, наполните масломъ промежутки между волоконцами, такъ, чтобы преломленіе и отраженіе происходило только на поверхностяхъ, — и бумага станетъ прозрачной какъ стекло, и не только бумага, а волокна ваты, волокна полотна, волокна шерсти, волокна дерева и кости, Кемпъ, мясо, Кемпъ, волосы, Кемпъ ногти и нервы Кемпъ. Словомъ весь составъ челов?ка, кром? краснаго вещества въ его крови и темнаго пигмента волосъ, все состоитъ изъ прозрачной, безцв?тной ткани; вотъ какъ немногое д?лаетъ насъ видимыми другъ другу! По большей части, фибры живого челов?ка не мен?е прозрачны, ч?мъ вода.

— Конечно, конечно! — воскликнуть Кемпъ. Я только вчера вечеромъ думалъ о морскихъ личинкахъ и медузахъ.

— Теперь вы меня поняли! Вы поняли все, что я узналъ, и что было у меня на ум? черезъ годъ посл? моего отъ?зда изъ Лондона, — шесть л?тъ назадъ. Но я держать языкъ за зубами. Работать мн? приходилось при страшно неблагопріятныхъ условіяхъ. Гоббема, мой профессоръ, быть научный шалопай, воръ чужихъ идей, и онъ постоянно за мной подглядывалъ. А в?дь вамъ изв?стны мошенническіе нравы ученаго міра! Но я ни за что не хот?ть разглашать смою находку и д?литься съ нимъ ея честью. Не хот?лъ, да и только. Я продолжалъ работать и все бол?е приближался къ обращенію формулы въ опытъ, въ д?йствительность, не говоря никому ни слова: мн? хот?лось сразу осл?пить весь міръ своей работой и прославиться сразу. Я занялся вопросомъ о пигментахъ, чтобы пополнять н?которые проб?лы, и вдругъ, — нечаянно, совершенно случайно, — сд?лалъ открытіе въ физіологіи…

— Да?

— Вы знаете окрашивающее кровь красное вещество; оно можетъ быть превращено въ б?лое, безцв?тное, не теряя ни одного изъ прочихъ своихъ свойствъ.

Кемпъ издалъ восклицаніе недов?рчиваго изумленія.

Невидимый всталъ и зашагалъ взадъ и впередъ по маленькому кабинету.

— Вы удивляетесь, — и не мудрено. Я помню эту ночь. Было уже очень поздно; днемъ меня осаждали безмозглые, любопытные студенты, и я работалъ иногда до зари. Помню мысль эта поразила меня внезапно, явилась мн? вдругъ во всемъ блеск? и всей полнот?. „Можно сд?лать животное, — ткань, — прозрачной! Можно сд?лать его невидимымъ! Все, кром? пигментовъ. Я могу быть не видимъ!“ сказалъ я себ?, внезапно сообразивъ, что значило, при такомъ познаніи, быть альбиносомъ. Тутъ было что-то ошеломляющее. Я бросилъ фильтръ, надъ которымъ возился, отошелъ и сталъ смотр?ть въ огромное окно на зв?зды. „Я могу быть невидимъ“, повторилъ я. Сд?лать такую вещь значило бы заткнуть за поясъ самоё магію. Передо мной предстало, не омраченное никакими сомн?ніями, великол?пное вид?ніе того, что могла значить для челов?ка невидимость, таинственность, власть, свобода. Никакихъ отрицательныхъ сторонъ я не вид?лъ. Подумайте только! Я, убогій, б?дствующій, загнанный профессоръ-демонстраторъ, учившій дураковъ въ провинціальномъ коллэдж?, могъ вдругъ стать — вотъ этимъ. Я спрашиваю тебя, Кемпъ, если бы ты… Всякія, пов?рь, кинулся бы на такое открытіе. Я проработалъ еще три года, и съ вершины каждой горы затрудненій, которыя превозмогалъ, открывалась еще такая же гора. Какое неисчислимое количество подробностей! Какое постоянное раздраженіе! И постоянное шпіонство профессора, провинціальнаго профессора. „Когда же вы издадите, наконецъ, свою работу?“ спрашивалъ онъ меня безпрерывно. И эти студенты и эта нужда! Три года прожилъ я такимъ образомъ. И черезъ три года мукъ и скрытничанья уб?дился, что докончить работу мн? невозможно… Невозможно!..

— Какъ это? — спросилъ Кемпъ.

— Деньги!.. — сказалъ Невидимый, отошелъ къ окну и сталъ смотр?ть и него.

Вдругъ онъ обернулся.

— Я обокралъ старика: обокралъ отца… Деньги были чужія, и онъ застр?лился.

Съ минуту Кемпъ просид?лъ молча, глядя въ спину безголовой фигуры у окна. Потомъ онъ вздрогнулъ, пораженный какой-то мыслью, всталъ, взялъ Невидимаго за руку и отвелъ его отъ окна.

— Вы устали, — сказалъ онъ, — и все ходите, а я сижу. Возьмите мое кресло.

Онъ пом?стился между Гриффиномъ и ближайшимъ окномъ.

Гриффинъ помолчалъ немного, потомъ вдругъ заговорилъ опять.

—

Когда это случилось, — сказалъ онъ, — я уже бросилъ Чизельстоускій коллэджъ. Это было въ декабр? прошлаго года. Я нанялъ въ Лондон? большую комнату безъ мебели въ огромномъ, весьма неблагоустроенномъ дом?, въ глухомъ переулк?, около Портландъ-Стрита. Комната моя была загромождена разными приспособленіями, которыя я купилъ за его деньги, и работа подвигалась, — медленно и усп?шно, — подвигалась и концу. Я былъ похожъ на челов?ка, вышедшаго изъ густого л?са и вдругъ наткнувшагося на какую-то безсмысленную трагедію. Я по?халъ хоронить отца. Голова моя была всец?ло занята моими изсл?дованіями, и я пальцемъ не шевельнулъ, чтобы спасти его репутацію. Помню я похороны: дешевенькій гробъ, убогую церемонію, открытый вс?мъ в?трамъ, промерзшій косогоръ и стараго товарища отца по университету, совершавшаго надъ нимъ погребальный обрядъ, — б?днаго, чернаго, скрюченнаго старичка, страдавшаго сильнымъ насморкомъ. Помню, какъ я шелъ назадъ въ опуст?вшій домъ, по бывшей прежде деревн?, обращенной теперь въ уродливое подобіе города, заваленной мусоромъ и заросшей по окраинамъ, на м?ст? прежнихъ, заброшенныхъ теперь полей, мокрымъ непролазнымъ бурьяномъ. Помню себя къ вид? тощей черной фигуры, бредущей по скользкому, блестящему тротуару, помню свое странное чувство отчужденности отъ убогой доброд?тели и мелкаго торгашества окружающаго міра… Отца я не жал?лъ вовсе, Онъ казался мн? жертвой собственной глупой сантиментальностью. Общепринятое ханжество требовало моего присутствія на похоронахъ, но лично мн? не было до нихъ никакого д?ла. Однако, когда я возвращался по Гай-Стриту, мн? вдругъ припомнилось на мгновеніе прошлое.

Я встр?тилъ д?вушку, которую знавалъ десять л?тъ назадъ. Глаза наши встр?чалась… Что-то толкнуло меня повернуть назадъ и заговоритъ съ ней. Она оказалась существомъ самымъ зауряднымъ. Все это было похоже на сонъ, весь мой прі?здъ въ старое гн?здо. Я не чувствовалъ себя одинокимъ, не сознавалъ, что пришелъ изъ міра къ пустыню, сознавалъ въ себ? потерю симпатіи къ окружающему, по приписывалъ ее общей пустот? жизни. Возвращеніе въ мой кабинетъ показалось мн? возвращеніемъ къ д?йствительности; тамъ были предметы знакомые мн? и любимые, стоялъ аппаратъ, ожидали подготовленные опыты. Теперь не предвид?лось уже никакихъ затрудненій; оставалось только обдумать подробности. Когда-нибудь я разскажу вамъ, Кемпъ, вс? эти сложные процессы; теперь намъ не зач?мъ ихъ касаться. По большей части, за пропусками н?которыхъ вещей, которыя я предпочиталъ хранить въ памяти, они записаны шифрованной азбукой въ книгахъ, украденныхъ этимъ бродягою. Намъ нужно изловить его: нужно добыть книги обратно. Но главнымъ фазисомъ всей процедуры было пом?щеніе прозрачнаго предмета, коэффиціентъ преломленія котораго надлежало понизить, между двумя св?тящимися центрами н?котораго рода эфирной вибраціи, потомъ я поговорю съ вами о ней подробн?е. Н?тъ, н?тъ, это не Рентгеновскіе лучи! О моихъ, кажется, никто еще не писалъ, хотя очевидность ихъ несомн?нна. Мн? понадобились главнымъ образомъ дв? маленькіе динамо-машины, которыми я работалъ посредствомъ дешевенькаго газоваго аппарата. Первый свой опятъ я провелъ надъ лоскуткомъ б?лой шерстяной матеріи. Удивительно странно было вид?ть, какъ эта матерія б?лая и мягкая, въ прерывистомъ мерцаніи лучей постепенно начала таять, какъ струя дыма и исчезла. Я просто не в?рилъ своимъ глазамъ; сунулъ руку въ пустоту, — матерія была тутъ, такая же плотная, какъ и прежде. Я ощупалъ ее съ н?которымъ волненіемъ и сбросилъ на полъ. Найти ее потомъ было довольно трудно. Зат?мъ посл?довалъ очень любопытный опытъ. Позади меня раздалось мяуканье, и, обернувшись, я увид?лъ на водосточной труб? за окномъ очень грязную и худую б?лую кошку. Въ голову мн? вдругъ пришла мысль. «Все готово для тебя, голубушка», сказалъ я, подошелъ къ окну, отворилъ его и тихонько позвалъ кошку. Она вошла съ мурлыканьемъ, и я далъ ей молока. Вся моя пища хранилась въ шкафу въ углу комнаты. Посл? молока кошка пошла все обнюхивать, очевидно, собираясь устроиться какъ дома. Невидимая тряпка немного встревожила ее: кабы вы только вид?ли, какъ она на нее зафыркала! Но я устроилъ ей очень удобное пом?щеніе на подушк? своей выдвижной кровати и далъ ей масла, чтобы заставить ее умываться.

— И вы произвели надъ ней свой опытъ?

— Произвелъ. Но заставитъ что-нибудь принимать, Кемпъ, д?ло не шуточное, скажу вамъ! Опытъ не удался.

— Не удался?

— Въ двухъ отношеніяхъ; по отношенію къ когтямъ и этому пигменту, — какъ бишь его! — этой штук? позади глаза кошки. Знаете?

— Tapetum.

— Да, tapetum. Онъ не исчезалъ. Когда я уже далъ снадобья для выб?ливанія крови и прод?лалъ надъ ней еще н?которые другія вещи, я далъ ей опіума и положилъ ее, вм?ст? съ подушкой, на которой она спала, на аппаратъ. Когда все прочее уже стерлось и исчезло, — все еще оставались два маленькіе призрака ея глазъ.

— Странно.

— Я не могу этого объяснитъ. Конечно, она была забинтована и связана, такъ что не могла уйти, но она проснулась полупьяная и стала жалобно мяукать, а въ дверь между т?мъ кто-то стучался. Это была старуха снизу, подозр?вавшая меня въ вивисекціи, — пропитанное водой существо, не им?вшее въ мір? никакихъ привязанностей, кром? кошки.

Я выхватилъ хлороформъ, прим?нилъ его и отворилъ дверь. «Что это мн? послышалось тутъ, — будто кошка», — сказала старуха. «Ухъ не моя ли?» — «Зд?сь н?тъ», отв?чалъ я в?жливо. Она какъ будто не совс?мъ мн? пов?рила и пыталась заглянуть мн? черезъ плечо въ комнату, в?роятно, показавшуюся ей довольно странной: голыя ст?ны, окна безъ занав?сокъ, походная кровать и вибрирующая газовая машина, дв? св?тящіяся точки и легкій, тошный запахъ хлороформа въ воздух?. Этимъ ей пришлось удовлетвориться, и она ушла.

— А сколько взяло все это времени?

— Да часа три или четыре, — собственно кошка. Посл?дними исчезли кости, сухожилія и жиръ, да еще кончики окрашенной шерсти. А задняя часть глаза, какъ я уже говорилъ, эта кр?пкая радужная штука, не исчезала вовсе. Задолго до окончанія всей процедуры на двор? стемн?ло, и ничего не было видно, кром? смутныхъ глазъ да когтей. Я остановилъ газовую машину, нащупалъ и погладилъ кошку, все еще находившуюся въ безсознательномъ состояніи, развязалъ ее и, чувствуя сильную усталость, оставилъ спать на невидимой подушк? самъ легъ на постель. Но заснуть мн? оказалось трудно. Я лежалъ и не спалъ, думалъ безсвязно и смутно, опять и опять перебиралъ въ голов? подробности опыта или грезилъ, какъ въ бреду, что все вокругъ меня затуманивалось и исчезало, пока не исчезала, наконецъ, и сама земля изъ-подъ ногъ, и меня охватывало томительное кошмарное чувство паденія. Часа въ два кошка замяукала и стала ходить по комнат?. Я пытался успокоить ее и разговаривалъ съ ней, потомъ р?шилъ ее прогнать. Помню странное впечатл?ніе, когда я зажегъ спичку: передо мной были два круглыхъ, св?тившихся зеленымъ св?томъ глаза и вокругъ нихъ — ничего. Хот?лъ дать ей молока, но у меня его не было. Она все не унималась, с?ла у двери и продолжала мяукать. Я пробовалъ ее поймать, чтобы выпустить въ окно, но не могъ; она пропала и стала мяукать уже въ разныхъ частяхъ комнаты. Наконецъ, я отворилъ окно и началъ шум?ть. В?роятно, она вышла. Я больше никогда не вид?лъ и не слыхалъ ея. Потомъ, — Богъ знаетъ почему, — пришли мн? въ голову похороны отца и пригорокъ, гд? вылъ в?теръ; они мерещились мн? до самой зари. Я окончательно уб?дился, что не засну, и, заперевъ за собой дверь, вышелъ на улицу.